Принцессам зеркала не врут - Татьяна Тронина

«Надо поговорить с ней самому, – решил Борис. – Надо объяснить ей, пока не поздно. Она должна понять, что я случайно, что я не хотел».

Он позвонил ей на следующий день, ближе к вечеру. То есть он с утра хотел позвонить, все ходил около телефона, но никак не мог решиться.

– И что ты все мечешься? – ворчала мать. – Случилось, что ль, чего?

– Да нет, – буркнул в ответ Борис. – Я просто… Живот болит.

– Живо-от? – удивилась мать. – Ты ж никогда на него не жаловался. Может, аппендицит?

Ему с трудом удалось отбиться от пристрастных допросов матери. Когда она, наконец, ушла в магазин, он набрал заветный номер.

Подошла Эльвира.

– Это кто? – не сразу узнала она.

– Это Фещенко, – сказал мрачно Борис. – Поговорить надо.

– Фещенко? Боря Фещенко? – удивилась Эльвира. – А откуда у тебя мой номер?

У нее был удивительный голос – какой-то легкий, нежный, словно она не говорила, а пела, и от этого голоса у Бориса все переворачивалось внутри.

– В домоуправлении взял, – хмуро ответил он. – Ты извини, но у меня действительно к тебе срочное дело.

– Насчет Стаса? – встревожилась она. – Ты опять что-то затеял нехорошее? Боря, я тебя умоляю!

– Да нет же! – рассердился он. – Ты выходи, вот тогда все и узнаешь.

– Ладно, через пять минут…

Она оказалась во дворе даже раньше его. Борис, когда увидел ее, почувствовал, как сжимается у него сердце. Вообще-то, у него всегда сжималось сердце, когда он видел ее.

Эля, наверное, собиралась второпях – обычно она выглядела очень элегантно, всегда с легким макияжем на лице, который превращал ее в какое-то неземное создание, с тщательно уложенными волосами. Сейчас она была в обычном ситцевом платье, в котором ходила дома, в смешных пестрых тапочках и немного растрепанная. Но, как ни странно, выглядела она от этого не хуже, а даже лучше. Она всегда была прекрасна, даже когда не старалась выглядеть хорошо. «Настоящий ангел!» – с восхищением подумал Борис.

Он словно онемел и смотрел на Элю во все глаза.

– Ну, что? – нетерпеливо спросила она, немного запыхавшись – наверное, бежала по лестнице.

– Что? – переспросил он, чувствуя, как на его лице расплывается дурацкая улыбка.

– Что за дело у тебя ко мне? – спросила она. – И чего ты улыбаешься? Ты издеваешься надо мной, да?

И она топнула ногой, показывая, что ужасно сердится.

Борис с трудом выдавил из себя:

– Эля!

– Да, я пятнадцать лет Эля! – крикнула она. – Ты чего к Стасу привязался?

– Я, в общем…

– Ты думаешь, я не знаю, а на самом деле я все знаю, – продолжала она. – Мне умные люди все рассказали! Ты даже сам не догадываешься. Я понимаю, конечно, что тебе бесполезно объяснять, но я очень хочу, чтобы ты сам понял, почему ты так поступил.

«Откуда она все знает?! – испугался Борис. – Неужели она видела? Нет, она ничего не могла видеть, ее там не было. А вдруг Пусик с Дусиком – ее родственники, они рассказали ей все и дали ей словесный портрет преступников, и в одном из них она узнала меня. Нет, тоже ерунда какая-то! И при чем тут Стас?»

– Почему? – убитым голосом спросил он.

– Потому что есть такая теория, сейчас я тебе название скажу, – серьезно ответила она. – Теория виктик… вимтик… о господи, опять забыла! Словом, такая теория, когда преступник бессознательно выбирает себе жертву, а жертва бессознательно… нет, опять я все перепутала!

«Знает! – с ужасом подумал Борис. – Она все знает, только не могу понять откуда! И про жертву, и про преступника… Ведь Пусик с Дусиком с самого начала ни о чем не догадывались, думали, что мы грузчики, – бывают же такие бессознательные личности!»

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Я же тебе говорю – умные люди подсказали, – напомнила Эля. – Сама бы я тоже ни за что бы не догадалась, но есть люди, которые очень хорошо разбираются в человеческой психологии, особенно что касается жертв и преступников.

«Так она с Пал Петровичем знакома! – озарило Борьку. – Как же я сразу не понял! Вот уж кто во всем разбирается! Но если Пал Петрович все знает, то чего же он тянет с моим арестом? Может быть, понял, что я не хотел совершать этого преступления!»

– Так этот человек знает, что я не хотел этого делать? – с надеждой спросил он.

– Ну да! Эта теория викимтик… тьфу ты!.. словом, согласно этй теории… – Когда Эля волновалась, то начинала сбиваться, хотя это волнение очень шло ей, – щеки у нее слегка порозовели, а губы чуть подрагивали. Боря как зачарованный смотрел на ее губы и уже думал только о том, чтобы она еще немного постояла рядом с ним. Он был готов смотреть на нее до конца света. – Короче, ты сам не знал, почему ты это делал.

– Так оно и есть! – воскликнул он. – Я правда не знал! Но теперь я ужасно раскаиваюсь, я чувствую, что поступил очень плохо. – Неожиданно на Бориса напало красноречие. – Если бы можно было повернуть время назад, я бы никогда так не поступил. Теперь я понимаю, как легко можно оступиться и из обычного человека стать преступником. Эля, честное слово, больше я не совершу никаких бессознательных жертв!

Он так горячо поклялся в этом, что Эля чуть не упала от изумления. Она во все глаза смотрела на Бориса и как будто не узнавала его.

– Ты? Ты раскаиваешься? – с изумлением переспросила она. – Это правда? Ох, Борька, я с самого начала верила, что ты хороший человек, просто… просто немного заблуждаешься.

Она это так сказала, что Борька чуть не заплакал, хотя он ни разу в своей жизни не плакал, даже в далеком ясельном возрасте. Просто стискивал зубы и отворачивался. Вот и сейчас он стиснул зубы и стал смотреть в сторону, туда, где ворона размачивала в луже корку хлеба. У него было такое ощущение, будто в глаза ему швырнули пригоршню песка – хотелось как следует поморгать, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения.

– Борька, – дернула его за рукав Эля. – Ты куда смотришь? Борька…

«Она мне поверила, – подумал он. – Она знает, что никакой я не преступник. Откуда она все знает? Может, она этот… экстрасенс? Нет, она просто самый настоящий ангел!»

«Кар-р-рр!» – ворона, громко хлопая крыльями, улетела. Борька затряс головой и опять стал смотреть на Элю. У нее была маленькая родинка над верхней губой, очень симпатичная – он только что ее заметил.

– Эля, я тебе еще кое-что хочу сказать, – тихо произнес он. – Я знаю, что у меня нет никакой надежды и что такая девушка, как ты…

– Что? – зачарованно спросила Эльвира и покраснела.

– Я, – начал он, набрав в грудь воздуху. – Ты…

Он хотел сказать Эле, что она ему нравится, но в этот момент его прервали самым грубым и бесцеремонным образом. Откуда-то, словно материализовавшись из воздуха, появилась очередная пигалица, подружка Эли, и пропищала противным дрожащим голосом: