Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

На этот раз она громко рассмеялась:

— По сравнению с тобой святой Фома был истовый христианин. Тогда можешь ты мне объяснить, как это получилось, что мы оба оказались обнаженными в одной постели?

— Может быть, это был просто сон, но я хочу его снова увидеть. Мне необходимо тебя любить, Фьора, брать от тебя твое тепло и отдавать тебе свое. Ты как источник, к которому я долго шел и который чудом забил из самой черной и мрачной скалы.

Не пить из него будет для меня невыносимым страданием. Я тебе еще нужен?

Она встала на колени и притянула к себе его некрасивое, но такое притягательное лицо.

— Да, я хочу тебя! — произнесла она совершенно искренне. — Возвращайся! Я буду тебя ждать!

Она поцеловала его долгим поцелуем, а потом неожиданно выскользнула из его жадных рук и нырнула под одеяло, обняв подушку.

— Но пока дай мне еще поспать!

Когда Фьора окончательно проснулась, небо было серым, а дождь, которого не было уже два дня, начался снова. Сад весь утонул в плотном влажном тумане, который оседал на статуях.

После стольких потрясений ночь, которая выпала на ее долю, была для Фьоры словно купель с живой водой. Лоренцо был таким любовником, о котором мечтает каждая женщина, и его ласки смыли с ее тела всю грязь и боль, которые тяготили ее.

И молодая женщина даже не задавала себе вопроса о том, какие чувства вызывал в ней этот человек: ей было просто хорошо с ним, а пока больше ничего и не требовалось. Тем не менее она с некоторым неудовольствием гнала от себя одну мысль, которая угнетала ее: хотя здесь и сменили мебель, но это все равно была та же самая комната, в которой она стала женщиной в объятиях своего супруга.

» Это твоя вина! — ответила она той тени, которая настойчиво вторгалась в ее воспоминания. — Не надо было разрешать мне уезжать, а самому изображать из себя сказочного рыцаря перед своей принцессой! Это ты воздвиг между нами непроходимую стену. А мне всего двадцать лет! И я имею право жить!«

Она уже забыла про то, что еще совсем недавно хотела умереть: настолько сильно любовь может влиять на молодых людей.

Несколько месяцев Фьора жила пленницей, а тут ее тюрьма вдруг открылась, и она встретила что-то, похожее на счастье, хотя это был всего лишь его призрак… Поэтому Фьора чуть ли не с вызовом посмотрела в глаза Деметриосу, когда после того, как Самия унесла остатки завтрака, поднялась в отцовскую студиолу, которую он занимал теперь.

Но тот знал ее очень хорошо и сразу догадался, что выражали эти темно-серые глаза, и он, предвидя бурю, не мог не улыбнуться. Она, подумал Деметриос, ищет повод для ссоры и таким образом хочет освободиться от смятения, царящего в ее душе.

И он не ошибся.

— Что означает твоя улыбка? — нервно спросила она. — И почему ты так на меня смотришь? Во мне что-нибудь изменилось? Да, я отдалась Лоренцо! Да, я даже сама предложила ему себя! Сегодня ночью он снова придет, и я опять буду любить его!

Деметриос отошел от подставки, на которой лежал старинный древнееврейский манускрипт, приблизился к молодой женщине и положил ей руки на напряженные, словно окаменевшие плечи.

— Фьора, я очень далек от того, чтобы хотя бы в чем-то упрекать тебя! То, что произошло Сегодня ночью между тобой и Лоренцо, было предрешено уже давно. Он часто говорил со мной, и я сразу понял, что он тоскует о тебе, но не может это высказать открыто. Поэтому совершенно естественно, что после всего случившегося он пришел сюда.

— И ты считаешь, что он меня любит?

— Ты похожа на всех женщин: ты слишком упрощаешь чувства. Лоренцо похож на садовника, который увидел, как вор убегает и уносит в руках самый красивый цветок из его сада, так и не дав ему самому вдохнуть его аромат. Вчера этот цветок вернулся к нему, он стал еще прекраснее, от него исходил чересчур соблазнительный запах, и Лоренцо не смог не опьяниться им.

А ты…

— Что я? — вскинулась Фьора.

— Перестань, Фьора! Ты не совершила никакого преступления. Просто любовь вернула тебе вкус к жизни, который ты на какое-то время потеряла.

— Любовь? Я даже не знаю, люблю ли я Лоренцо! А это, наверное, так просто узнать, тогда было бы намного легче!

— И, самое главное, проще, но ты вся пропитана христианской моралью, несмотря на твое классическое воспитание, и все это благодаря нашей дорогой Леонарде.

— Не говори про нее. Это причиняет мне боль! Я готова сгореть от стыда…

— Ты права: мне не надо о ней говорить. Что касается стыда, то это совершенно неподходящее слово, даже если ты не любишь Лоренцо. То, что ты в нем любишь, это, прежде всего, та любовь, которую он дает тебе, а мне известно, что в этом деле он… настоящий виртуоз… Потом ведь в глубине твоей души всегда жила маленькая флорентийка, в которой Лоренцо Великолепный всегда был героем. Не отдавая себе отчета, ты всегда была влюблена в него!

— Нет, я любила Джулиано….

— Ты только думала, что любишь его. Это доказывает и то, что ты очень быстро изгнала его из своих мыслей! Однако ты забываешь про тот знаменитый бал, на котором мы встретились в первый раз, и ты там танцевала с Лоренцо; я никогда не видел такого счастливого лица, и это лицо было твоим!

— Это правда, я была очень счастлива… и очень горда! — согласилась Фьора.

— Ты и сейчас горда, потому что видишь его у своих ног. Он пришел к тебе, словно нищий, выпрашивающий милостыню, молящий о жалости: и это он-то, у которого столько власти, и я сейчас же понял, что ты осыпешь его своими дарами. И ты же прогнала бы его, если бы он заявился к тебе в качестве властелина и хозяина. Разве не так?

Весь гнев Фьоры прошел как не бывало, и она рассмеялась.

— Ты, как обычно, прав, Деметриос! Но что мне теперь делать? Ведь мне надо уезжать…

— Не сейчас. Ты и сама этого не желаешь. Люби сколько захочешь! Это самое лучшее лекарство не только для тела, но и для сердца, которому пришлось много пострадать! Но все же…

Он помолчал, но Фьора поняла, что его одолевает какое-то беспокойство.

— Но все же?

— Вы хотя бы поговорили? Он должен был задать тебе много вопросов…

Молодая женщина покраснела, отвернулась и