Шах вам, королева! - Арина Ларина

– Нашел тетю? – невинно поинтересовалась девочка. – Или еще тут сидеть? Нам скучно! И бутерброды закончились.

– О, так вы жених, – развеселилась Татьяна. – А я гадаю, кто в этом кривом эскадроне четвертый. Деда видела, двух заморышей видела, а вас упустила.

– Люблю прямолинейных дам, – приосанился усатый. – Будем знакомы: Степан. Это Лиза, моя дочка. А вы?

– А я Татьяна. Меня сюда на смотрины позвали.

– Да, Марианна любит это дело, – кивнул Степан. – И как, вы себе кого-нибудь нашли?

– Да, решила взять шефство над дедом, – сострила Таня. – Он тут самый неперспективный, а я всегда заступалась за слабых.

– Это хорошо. Но дед слишком пожилой для вас. Я лучше. Моложе, перспективнее.

– Да, – растерялась невеста. – То, что моложе, в глаза бросается.

– Так что, по рукам?

Чувствуя себя так, словно сбывала бракованный пиджак, Татьяна с сомнением произнесла:

– По рукам.

– Но я вижу, вас что-то смущает, – заметил кавалер, которому, вероятно, не понравился ее тон.

– Меня смущает стремительность сближения, – призналась Караваева, с трудом подобрав слова. – Обычно за мной долго ухаживают.

Уж если набивать себе цену, так сразу!

– К чему эти приседания? – удивился Степан. – Я вам нравлюсь, вы мне нравитесь! Мы взрослые люди. Давайте экономить время. Жизнь коротка.

– Однако, – пробормотала Татьяна, осознав, что Степан уже вытолкал ее на лестницу и ведет за руку. С другой стороны от папаши шла Лиза. – Вы уж не генерал ли, часом?

– Нет, майор. – Он посадил дам в старенькую иномарку и аккуратно захлопнул дверцу. – Ну-с, поехали!

– Интересно, а сколько тебя надо кормить, чтобы превратить в тыкву? – покосилась на Татьяну Лиза, прищурившись.

«Во я попала!» – изумилась Таня и впечаталась затылком в подголовник.

Машина рванула вперед, унося ее в новую жизнь.

– Танька, ты где ходишь? Личную жизнь организовываешь? – шипела в трубку Валентина.

– Ну, типа того, – зевнула она, настороженно обозрев незнакомую комнату. – А сколько времени?

– Утро! Тань, если ты не хочешь Ромку проверять, так и скажи!

– Чего ты орешь? Что случилось?

– Караваева, ты зачем его отравила? Я, конечно, не хочу, чтобы он по бабам бегал. И даже допускаю, что с поносом он ближайшие пару дней никуда не побежит! Только он обещал ко мне приехать, а теперь не приедет! Из-за тебя!

– Ой, пирожки! – Татьяна испуганно села в кровати, покосившись на пустое, смятое место рядом. – Валь, я больше не буду. Это я пирожками его накормила.

– С чем пирожки-то были? С бледными поганками? У меня мужик не помрет?

– Валь, чего ты заводишься? У метро купила. Не сама же пекла! А как мне еще объяснять, зачем я к нему хожу?

– Фантазию надо развивать, – посоветовала Валентина. – Ты можешь прийти за книгой, за выкройкой, денег в долг взять. Например, скажи, что я тебе выходное платье согласилась одолжить.

– Ты там перегрелась, Фуфаева? Ты меня примерно помнишь? Где я, а где твое платье?! Я же в нем утону!

– Не хами. Не такая уж у нас большая разница!

– Это ты не хами. Ладно, обещаю больше твоего благоверного не травить. Какой у него нежный организм оказался! Надо водки больше пить. Кстати, в следующий раз я могу ему не пирожков, а водки принести.

– Ага, паленой, – мрачно буркнула Валентина. – И вместе с ним выпить. Тань, давай без экстрима.

– Ладно, я подумаю, как быть. А чего у тебя бабка молчит?

– Прибила я ее, – зевнула Валя. – Так что ты там поаккуратнее с Ромой, а то и до тебя доберусь.

– Ишь ты, шутница, – вздохнула Татьяна, вешая трубку. Пора было заниматься своей жизнью.

За закрытой дверью верещала Лиза и что-то басил Степан. Поозиравшись и поняв, что накинуть на себя нечего, она суетливо оделась в рабочий костюм и отправилась на разведку.

Степан воодушевленно драл ребенку волосы мелкой металлической расческой, а Лиза размазывала слезы и жалобно причитала.

– Вот, – обернулся он к Татьяне. – Не дает нормально причесать!

– Ты бы еще пуходеркой ребенка чесал. – Татьяна забрала у него из рук орудие пыток и спросила: – Ничего другого нет?

– Другим не расчешешь, – отрезал папаша.

– Мамина есть, – пискнула Лиза. – Щетка.

– Давай щетку.

Через несколько минут счастливый ребенок уже смотрел мультики, а довольный Степан восседал за столом, подкручивая усы. Он орлом поглядывал на Татьяну и поигрывал бровями. Поскольку сесть ей не предложили, значит, чего-то ждали.

– Долго спишь, – наконец бодро оповестил ее хозяин.

– Да, это я люблю. А чего в выходной-то не поспать?

– Согласен. Ну что? Будем завтракать?

У Татьяны в желудке урчало и постанывало, так что идея ей понравилась. Но, судя по тому, что отставной майор даже не дернулся в сторону плиты, угощать он ее не собирался.

– Хозяйничай, – подсказал он, видя, что барышня лишь хлопает глазками и бестолково озирается.

Хозяйничать в чужих домах Таня не любила. Когда не знаешь, где чашки и ложки, не подозреваешь, что в банке с надписью «Соль» лежит перловка, а под этикеткой «Сахар» спрятана соль, сложно выглядеть выигрышно. Особенно если тебя гипнотизирует внимательным взглядом жених, прикидывая твою ценность на кухонном фронте.

– Я тебе на первых порах буду подсказывать, – подбодрил ее Степа.

Это вселяло оптимизм. Таня вообще чувствовала себя здесь легко и просто. Перед новым кавалером можно было не напрягаться, не изображать что-то неземное и не суетиться, пытаясь угадать, все ли ему нравится. По нему сразу было видно, что, ежели что не так, скажет сразу и без дипломатии.

Степа немедленно подтвердил ее догадки, добродушно прогудев:

– Люблю, когда все четко, быстро и по-военному: встала, умылась, причесалась и сразу на кухню! Но могу и сам иногда порадовать. Я блинчики вкусно пеку.

– Я тоже умею, – улыбнулась Татьяна.

Пока ей все нравилось. И даже Степина прямолинейность была вполне к месту. Хотя на благостное отношение Тани к его установкам могли повлиять события прошлой ночи. По сравнению с шефом отставник оказался просто Тарзаном, поэтому даже его команды воспринимались позитивно.

Редкая женщина, глядя на себя в зеркало, не заметит какой-нибудь недостаток. Начнет его ретушировать, замазывать, маскировать. У кого-то прыщ, у кого-то морщины, у кого-то груди нет, у кого-то талия с перебором, а объем бедер легко можно поделить на двоих. Главное, увидеть. Часто дамы видят больше, чем есть на самом деле. Преувеличивают масштабы трагедии, как «желтая» пресса. Вот подходите вы, например, к киоску, а там в окошке болтается газета с аршинным заголовком «Несчастье в семье звезды!». И сама звезда, пойманная в особо удачный момент, года эдак два назад, с перекошенной физиономией. Она, может, просто языком пломбу щупала, как и все нормальные люди, – брови домиком съехались, челюсть скособочилась, глаза в кучку. Когда такой портрет да под соответствующей надписью, сразу ясно – горе у человека страшное. А там всего-то по тексту – фикус засох или ноготь сломался. Так и женщины свои мелкие неприятности возводят в ранг стихийного бедствия.