Немачеха - Нонна Кухина

Сентиментальности в Максиме не было ни на грош. Жизнь и мяла, и крутила, и грызла его жестоко – откуда сентиментальность? Жесткий, хищный, уверенный в себе. И жена у него красавица. Да и прочих красоток вокруг – директор банка все-таки! – только руку протяни. Но в этой девочке было что-то… что-то… Максим потер виски. Хрупкая и в то же время излучающая какую-то удивительную силу и притягательность. Глаза, какие бывают, наверное, у монашек или даже у ангелов – и губы, на которые даже взглянуть нельзя, сразу пересыхает горло, в позвоночнике становится горячо и… Нет, об этом даже думать нельзя, ты с ума сошел!

Он пил чай и, осторожно подбирая слова, рассказывал о случившемся. И боялся повернуть голову, чувствуя виском обжигающий Дашин взгляд.

– А к ней можно? – спросил Павлик.

– Да, к ней пускают, я могу вас отвезти, конечно.

– Завтра, – властно сказала Людмила Анатольевна. – Пока приедете, ночь будет. Дашенька, постели Максиму Михайловичу в кабинете.

Он почти не удивился – как будто заранее знал! – когда ночью тихонько отворилась дверь и в комнату беззвучно скользнула светлая тень.

– Даша?

Она вдруг оказалась совсем рядом – все так же молча. Стиснув до боли зубы – ведь вот же она, только руку протяни, и в голове уже мутится от желания! но нельзя, нельзя, она ребенок совсем! – Максим вскочил, отстранил девушку.

– Даша, сядь!

– Максим, я…

– Сядь, – сухо сказал он, пытаясь понять, да где же у этих чертовых джинсов штанины! – Тихо. Бабушку не надо беспокоить, ей и так сейчас несладко.

Это подействовало. Даша села на стул: прямая, как струнка, кулачки сжаты, глаза светятся. «Почему светятся? – подумалось Максиму. – Ведь темно же».

– Максим, ну почему, почему? Ведь я же вижу – ты тоже ко мне тянешься. Это судьба. Что тебе мешает?

– Даша, пойми, нельзя так. Судьба или не судьба, но… Наталья, жена моя, меня старше, мне иногда кажется, что я для нее больше сын, чем муж. Я очень им обязан – ей и ее отцу. Можно сказать – жизнью. И всем, что у меня есть. Я мать свою почти не помню. Она поздно меня родила, лет в сорок, что ли. Без мужа, конечно. И болела долго потом. Всегда была худая и очень скучная. Мне шесть лет было, когда она умерла. Даже фотографии ни одной не осталось. И от отца только один снимок, но без матери. Он там со своей семьей, с женой и сыном. А мама с отцом расписана не была, она у него домработницей, кажется, служила. Я даже не знаю, действительно ли его Михаилом звали – я-то Михайлович – или это мама придумала. Меня после ее смерти сразу в детский дом отправили, а я оттуда сбежал. Ловили, назад привозили. Как зверей ловят. Потом научился не попадаться. Милостыню просил. У церкви какой-то, там хорошо подавали. Однажды к храму приехал отец Натальи. Меня забрали в машину, привезли на дачу, в баню. Там еще двое его приятелей были. Они хотели… Они так развлекались, понимаешь? Девушки по вызову – это скучно. А малолетний беспризорник, практически ребенок, которого нужно только отмыть – и делай с ним все, что вздумается, хоть зажарь и съешь. Потому что никто и никогда его не хватится! – он почти кричал.

– Максим, – прошептала Даша, кладя ладошку на его запястье.

– Да я… Все нормально, не пугайся. Наташин отец спас меня тогда. Я не знаю, сколько таких пацанов им уже привозили. Может, сто, а может, я первый был. Я не знаю, почему он меня вдруг пожалел. Он тяжелый человек был, ему всегда на всех было наплевать – кроме Наташи, конечно, – а меня вдруг пожалел. Спас. Прикрикнул на приятелей своих, сказал – девками обойдетесь, отстаньте от пацана. И на улицу не выгнал, в доме оставил. Отмыл, усадил за книжки, потом в Англию учиться отправил… Когда я из Англии вернулся, Наташе очень плохо было. У нее… Ну, в общем, трагедия в жизни случилась. Поэтому и детей у нас нет.

– У нее мальчик родится, – неожиданно перебила его Даша.

– Что? С чего ты взяла?

– Знаю, и все. У меня… так бывает. Я когда маленькая была, тонула, потом очень долго говорить не могла. И с тех пор иногда я как будто вижу что-то. И сбывается! У нее будет мальчик.

– Почему же ты тогда ко мне пришла?

– Я только сейчас – увидела. Да и все равно. Ничего уже нельзя изменить. Это судьба. Иди ко мне. Не бойся.

– Нет, Даша. Ты ребенок еще.

– Я не ребенок, – упрямо сказала девушка. – Мне пятнадцать лет, почти шестнадцать. У меня и паспорт есть.

– Даша! Пятнадцать – не восемнадцать.

– Ну… можно ведь подождать. Ты меня подождешь? – наивно спросила она, и Максим почувствовал вдруг такую невыносимую нежность, что даже в глазах защипало.