Падшие наследники - Лаура Ли

достаточное количество людей, чтобы не было заметно, если несколько человек исчезнут на некоторое время. И это не редкость, когда мужчины на таких вечеринках отделяются, чтобы обсудить дела, что, вероятно, и является предлогом, который они используют. Мой отец сказал, что это было лишь одно из многих дел, к которым он приложил руку. У меня сложилось впечатление, что они действуют за спиной твоего отца, поэтому он и не был приглашен.

Я провожу рукой по лицу. К сожалению, все, что Кингстон сказал до этого момента, вполне правдоподобно, учитывая игроков и то, что я видела. Но это все равно не оправдывает его действий.

— Кингстон, это все равно не объясняет девушку, с которой ты был.

— Да, объясняет, Жас. Я уже говорил тебе, что мой отец проверял мою преданность ему. Его способ сделать это — заставить меня переспать с кем-то еще, чтобы доказать, что моя связь с тобой чисто физическая. Честно говоря, я думаю, что он также искал что-то, что могло бы иметь надо мной власть. Не знаю, заметила ли ты, но в каждом углу были камеры. Мой отец сказал, что они были там, если кто-то из его гостей захочет оставить что-то на память, но я думаю, что он использует записи для шантажа. Я не удивлюсь, если он планирует отправить видео, на котором я с той женщиной, тебе, чтобы реализовать свои планы.

— Когда мой отец подозвал ее к нам, и она прямо там упала на колени, я знал, что не могу сказать — нет, но я также не собирался позволять ей прикасаться ко мне. Тогда я спросил, можем ли мы пойти в более уединенное место. Думаю, мой папа собирался возразить, пока не увидел, что Мэдлин практически пускает слюни на мою расстегнутую ширинку. Я не знаю, что у него с ней, но я знаю, что мой папа не любит конкуренции.

Я сжимаю челюсть.

— Поцелуй — это прикосновение, Кингстон. И ты все равно последовал за голой женщиной в комнату, которая, как я предполагаю, была спальней.

Он вздыхает.

— Ты права, я последовал за ней в спальню. Где не было никаких камер. Мой отец заверил меня, что эта комната не снималась, но поскольку его слова ничего не значат, я проверил с помощью своего устройства обнаружения, чтобы подтвердить это.

Я усмехаюсь.

— А что насчет проститутки?

— Как только мы вошли в ту комнату, и я понял, что там все чисто, я набросил на нее одеяло и сказал, чтобы она прикрылась. Что ничего не случится.

— И она была совершенно не против этого? А когда твой отец спросил, что случилось?

— Сначала я планировал просто откупиться от нее, но потом она спросила меня, не гей ли я, и я согласился. Я сказал ей, что боюсь выходить из шкафа, что мой отец никогда не поймет и отречется от меня. Я сыграл на ее симпатии. Попросил ее притвориться, что мы трахаемся, и она согласилась. Мы оставались там некоторое время и издавали соответствующие звуки, чтобы было правдоподобно. Потом я ушел.

— Почему ты так уверен, что это сработало? Что она согласилась на это?

— Потому что она рассказала мне, что ее младший брат был геем, и он был в одной лодке с их родителями. В итоге покончил жизнь самоубийством в четырнадцать лет. Она сказала, что сделает это для него.

— Кингстон, почему я должна верить всему, что ты говоришь?

— Потому что я говорю правду.

Я качаю головой.

— Я видела, как ты смотрел на нее. Как ты ее целовал. Ты выглядел так, будто тебе это нравится.

— Потому что я должен был выглядеть так, будто мне это нравится!

Я рада, что окна закрыты, чтобы заглушить шум, потому что наши голоса становятся все громче.

Слезы наворачиваются на глаза.

— Я не собираюсь быть глупой девчонкой, которая скорее притворится невеждой, чем признает, что ее парень — изменщик.

— Я не гребаный изменщик! — его глаза маниакально блестят. — Я никогда не был изменщиком. Господи, блядь, Господи, Жас. Ты думаешь, мне нравилось целовать эту женщину? Я пытался не блевануть! Мысль о том, чтобы поцеловать кого-то другого, быть с кем-то, кто не ты, вызывает у меня физическую боль! Это все было частью спектакля!

— Откуда мне знать, что этот разговор — не притворство? — я щелкаю пальцем между нами. — Что все, что ты мне сказал, не притворство?

— Потому что если бы ты хоть на секунду вылезла из своей чертовой головы, ты бы увидела правду, которая смотрит тебе в лицо. Тебе просто нужно посмотреть, Жас.

— И что это?

— Что я, блядь, люблю тебя, ясно? Я не хотел этого. Бог свидетель, я боролся с этим, но я не мог остановить это. Я. Блядь. Люблю. Тебя, — Кингстон проводит рукой по своим густым волосам. — Если ты не хочешь верить мне на слово, мой микрофон был включен все время, пока я был в том доме. Прослушай запись.

Я несколько раз моргнула.

— Я не знаю, что сказать, Кингстон.

Моя голова падает обратно на сиденье, и я закрываю глаза, перерабатывая информацию. Я открываю их снова, когда чувствую, как большой палец Кингстона касается моей щеки.

— Жас, — его голос хриплый.

Когда наши глаза встречаются, я вижу, что его глаза тоже наполнены слезами.

— Не отгораживайся от меня.

Я кладу свою руку поверх его.

— Я не хочу, но это чертовски больно. Я не могу просто вычеркнуть из своего мозга воспоминания о тебе с той девушкой.

— Я знаю, детка. И мне чертовски жаль, — Он придвигается ближе и прижимается лбом к моему. — Ты нужна мне, Жас. Мы так близки, но я не могу сделать это без тебя.

Я отстраняюсь и смотрю на свое отражение в зеркале.

— Нам нужно позвать Белль. Она ждет там уже слишком долго.

— Мы в порядке? — Кингстон убирает несколько волос с моего лица. — Потому что я не могу допустить, чтобы ты снова так ушла. Я был напуган до смерти.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Если ты когда-нибудь снова окажешься в подобной ситуации… тебе нужно найти другой выход, Кингстон. Я не потерплю, чтобы ты прикасался к кому-то еще — даже не целовал — даже если это все для вида. Я не смогу.

— Я клянусь своими гребаными яйцами. Этого больше не повторится.

Я дергаю головой в сторону дома.

— Ну, тогда давай отвезем Белль в тот музей. Мы можем поговорить позже.

Он кивает.

— Хорошо.

12. Кингстон

Последние двадцать четыре часа показались мне днями. Когда