Было ли счастье? - Дениза Алистер

Она не желала прямо признаваться ему, что портрет близок к завершению, и только взгляд эксперта мог сказать, что там оставалось еще кое-что доделать. Но Гай никогда не был специалистом в портретной живописи.

Он не обратил внимания на ее насмешку.

— Ты хочешь закончить ее?

— Конечно! — резко сказала ему Марни.

Этот глупый вопрос вызвал у нее презрение.

Он спокойно пожал плечами.

— Тогда придется запаковать ее и перевезти в Оуклендс, — сказал он. — Но что касается остального…

Он поднял правую руку. Марни увидела в ней большую черную книжку, куда она записывала свои заказы и всякие деловые предложения и встречи.

— Всем остальным придется отказать!

— Но это же моя книга заказов! — воскликнула она. — Что ты с ней хочешь сделать?

— Я ее взял, чтобы в будущем связаться… — протянул он.

— Как связаться и с кем?

— С теми несчастными, кого нам придется разочаровать, — ответил он с олимпийским спокойствием. — Я скажу, чтобы мой секретарь написал им вежливые письма с отказом.

— Я могу это сделать сама, — заявила Марни, пытаясь забрать у него книгу.

Он медленно отвел руку в сторону.

— Нет, ты не будешь этого делать, — бросил он, снова глядя на Амелию и ее кота. — Я тебе не верю, Марни, — пояснил он. — Ты не сделаешь то, что нужно сделать. Поэтому этой работой займется мой надежный секретарь.

— Господи, как же я презираю тебя! — пробормотала Марни, отходя от него.

Он снова пожал плечами, как будто его это не касалось.

— Ты все упаковала? — спросил он ее.

— Да.

Ей внезапно захотелось разрыдаться, стоя посреди студии, где все было перевернуто вверх дном. Она оглянулась вокруг как ребенок, которого вынуждают распрощаться со всем, что было таким удобным и спокойным в его жизни.

Она была здесь счастлива, если только можно назвать счастьем тихие волны мира и покоя, которые накатывали на нее одинокими вечерами, и удовлетворение работой. Марни удалось создать для себя такую обстановку. Она поняла, что создала для себя остров, отделенный от бурь мира. Марни жила здесь одна последние четыре года — и это было похоже на жизнь на острове покоя. Это было особенно приятно после года жизни с Гаем в джунглях, где правили пороки, безнравственность и где Гай царил как в своем королевстве.

— Все остальное будет доставлено вместе с картиной, — решил Гай. — Давай мне твои чемоданы, и мы отправимся в путь.

Слезы стояли комком в ее горле, когда она увидела, как Гай поднял ее чемоданы и поднес их к двери. Он повернулся к ней и увидел, что она тихо стоит посреди комнаты. У нее было белое и печальное лицо.

— Гай… — умоляюще прошептала она.

Она и сама не знала, что хотела сказать.

У него потемнело лицо, и глаза злобно сузились. Он резко отвернулся от нее.

— Я отнесу чемоданы вниз в машину, — буркнул он.

Гай вышел из квартиры, и Марни осталась одна. Она почувствовала себя такой несчастной и одинокой, какой не была никогда.

Он не вернулся назад, и Марни понимала почему. Он ждал, что она сама придет к нему. Если ему придется снова прийти сюда и вытащить ее из квартиры, это будет означать, что она не сломлена и продолжает сражаться с ним до последнего. Что она пытается сохранить собственное «я».

Если она сама выйдет из квартиры — тогда он одержит еще одну, пусть и маленькую, победу! Маленькую — потому что оба понимали, что у нее все равно не было другого выбора.

Гай сидел в машине, стекло было опущено, и его рука лежала на руле. Он выглядел красивым и угрожающим. Его профиль чеканно выделялся на фоне освещенной солнцем стены дома на другой стороне улицы. Он не повернул голову и не посмотрел на вышедшую Марни. Та закрыла за собой дверь викторианского дома, в котором была ее квартира.

Он сделал вид, что не видит, как она обошла машину, чтобы открыть дверцу и сесть рядом с ним. Он не двигался, пока Марни не уселась поудобнее, застегнула ремень безопасности. Потом она откинула гриву волос со лба. Когда наконец Марни угомонилась, он нажал кнопку, и стекло плавно пошло вверх. Потом выпрямился, включил зажигание, и машина тронулась.

Марни тяжело вздохнула и стала мрачно смотреть вперед. Когда они отъехали от дома, который она называла своим в течение четырех лет, Марни сказала себе, что ее жизнь отныне не будет принадлежать ей самой. Теперь ее господином стал Гай. И его власть над ней была гораздо прочнее, чем это было в первый раз.

— И что теперь? — еле выговорила она, почувствовав, что уже не может контролировать свой голос.

— Теперь мы все начнем сначала, — сказал Гай.

И это было все. Слова были просты, но весьма многозначительны.