Тяжелая корона - Софи Ларк

Деревянные ступени провисли, покрытые облетевшими цветами сирени. Когда мы раздавливаем их ногами, поднимается этот сладкий аромат, теплый и летний.

— Ты всегда жил здесь? — Елена спрашивает меня.

— Всю мою жизнь. Пока я не переехал в кампус учиться.

— Каково было учиться в колледже? — Елена спрашивает меня. — Прямо как в фильмах?

Я размышляю. До этого месяца я бы сказал, что это было самое счастливое время в моей жизни: я был окружен друзьями, знаменит в своем колледже, занимался любимым видом спорта и почти не обращал внимания на свои занятия. Вечеринки каждые выходные и игры, к которым я относился со всей серьезностью тотальной войны.

Но теперь… все это начинает казаться немного глупым. Я был ребенком, играл в игру. Упиваясь всеобщим вниманием.

Я думаю обо всех этих «дай пять» и похлопываниях по спине, и они больше не кажутся особенно ценными.

Теперь я думаю, что предпочел бы одобрение только одного человека… если бы это был правильный человек.

— Да, это было как в кино, — говорю я ей. — Только еда в кафетерии еще хуже, чем ты думаешь.

Елена улыбается. Она уже узнала, как сильно я люблю поесть.

— Это, должно быть, было тяжело для тебя, — говорит она.

— Так и было. Я почти умер.

Я открываю входную дверь. У меня все еще есть ключ. У всех детей Галло есть ключи. Это всегда будет нашим домом, куда бы мы ни отправились.

— Без охраны? — Елена говорит удивленно.

— Здесь есть сигнализация и камеры, — говорю я ей. — Но у нас нет постоянной охраны.

Она хмурится.

— Твой отец живет здесь один?

— С нашей экономкой.

Я зову Грету, но она не отвечает. Она, вероятно, пошла за продуктами, пользуется возможностью побродить по своим любимым магазинам, пока моего отца нет дома.

— Очень жаль, — говорю я. — Я хотел, чтобы ты с ней познакомилась.

Елена по-прежнему выглядит неуютно из-за отсутствия у нас безопасности, возможно, потому, что дом ее отца все время так тщательно охраняется. Возможно, она права. Когда Данте и Неро жили здесь, это не вызывало беспокойства. Но у нас есть много старых врагов, которые, возможно, все еще затаили обиду.

Я провожу ее по главной части дома — старинной гостиной с портретами давно умерших предков. Библиотеку моего отца, в которой собраны все книги, которые он когда-либо читал.

Затем я показываю ей свою старую комнату, оклеенную плакатами, подписанными Коби Брайантом и Джоном Стоктоном.

— А как насчет Майкла Джордана? — говорит она, поднимая бровь в мою сторону.

— Постера нет, но у меня есть одна из его карточек.

Я показываю ей свою баскетбольную карточку Fleer 1987 года.

— Они сейчас стоят целое состояние? — спрашивает она меня.

— Некоторые из них, не эта. Но я думал, что это было чертовски круто, когда я был ребенком.

Большая часть моей старой мебели все еще здесь, точно такая, какой она была раньше. Включая мою двуспальную кровать, на которой я обычно спал, свесив ноги с края. Я чувствую, что мы с Еленой оба смотрим на аккуратно заправленные покрывала, плотно натянутые на матрас. Между нами возникает забавное напряжение.

Я думаю о том, что моя юная версия меня умерла бы, если бы увидела такую великолепную девушку в моей спальне.

Я не уверен, о чем думает Елена.

Мы целовались на каждом из наших свиданий, но ни один из нас пока не продвинулся дальше. Я пытаюсь относиться с уважением к ее строгой семейной ситуации. Несмотря на мою дисциплину, каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней, я умираю от желания обхватить ее руками.

Чтобы отвлечься, я говорю:

— Позволь мне показать тебе музыкальную комнату.

Музыкальная комната моей матери находится на верхнем этаже дома. Это одно из самых красивых и залитых солнцем помещений с большими окнами из цветного стекла с трех сторон.

Ее пианино — великолепный Steinway, красное дерево коричневого цвета, оно украшено завитушками, цветами и виноградными лозами. В комнате все еще слабо пахнет ее духами и бумажным ароматом нотных листов.

Елена подходит к пианино с благоговейным трепетом.

— Это прекрасный инструмент, — говорит она.

— Мы настраиваем его каждый год, — говорю я ей. — Так что он должен звучать нормально.

Она колеблется рядом с плюшевой кожаной скамейкой, и я говорю:

— Проходи, садись.

Наблюдая, как она встает рядом, у меня мурашки бегут по коже.

То, как Елена садится, и то, как это делает Аида, совершенно по-разному. Елена сидит в той же идеальной прямой позе, которая всегда была у моей матери, ее прекрасные тонкие руки точно также застыли над клавишами.

Они не похожи, моя мать была темноволосой, а Елена светлой. Но я могу сразу сказать, что Елена — опытный музыкант, как бы она это ни преуменьшала.

Ее пальцы мягко нажимают на клавиши, пробуя звук. Ноты звучат чисто и разборчиво, эхом отдаваясь в этом угловом помещении со сводчатыми потолками.

Елена начинает играть по памяти.

Ее руки безупречно скользят по клавишам, без остановок или колебаний. В ее игре есть поток, есть чувства. Ее глаза закрыты, и я почти вижу, как музыка льется прямо из ее мозга, вниз по ее рукам, сквозь пальцы.

Я никогда раньше не слышал эту песню. Она напоминает мне прохладную дождливую ночь или человека, ищущего что-то потерянное. Пока она играет, образы возникают перед моими глазами и снова исчезают: свет, отраженный на стекле. Пустые городские улицы. И то, как плавно двигались руки моей матери, когда она играла на пианино или заправляла прядь волос за ухо.

Я поражен, когда Елена останавливается, песня закончилась.

— Как она называлась? — я спрашиваю ее.

— Она называется «Naval» Янна Тирсена, — говорит она.

— Что еще ты хочешь услышать? — спрашивает она меня.

— Сыграй мне что-нибудь русское, — говорю я.

Елена начинает играть что-то легкое и быстрое, что каким-то образом вызывает ощущение кружащихся снежинок и, возможно, балерины из музыкальной шкатулки, медленно вращающейся на подставке. Это задумчиво и жалобно.

— Что это? — я спрашиваю ее.

Она тихо смеется.

— Это не совсем русское, — говорит она. — Это из старого анимационного фильма «Анастасия». Речь идет об одной из дочерей Романовых. В фильме она переживает революцию, но ударяется головой и теряет память. Позже она понимает, что она пропавшая принцесса, и воссоединяется с некоторыми из своей семьи.

Она играет припев песни очень легко.

— Мне понравился этот фильм… — говорит она. — Я подумала, как было бы невероятно узнать, что ты принцесса. Быть вырванной из твоей старой жизни в новую…

В