Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

Мне было абсолютно наплевать, что они думают, потому что правда о них была секретом, которым делились очень немногие, и каждая из них имела большее значение, чем я хотел признаться кому—либо еще. В любом случае, все, что действительно имело значение, это то, что они все были у меня до того, как я покинул это место, и с этим последним дополнением к моей коже, можно было с уверенностью сказать, что так оно и есть.

— Что ты сделаешь первым делом, когда выйдешь на свободу? — с тоской спросил Бойд, приподнявшись на своей койке, когда через железные двери до нас донеслись звуки передвижения охранников.

Я провел рукой по темной щетине, покрывавшей мою челюсть, и повернулся к нему лицом, прислонившись задницей к раковине.

— У меня есть долги, которые нужно оплатить, — мрачно сказал я. — И приз, который нужно вернуть.

Бойд был склонен спросить меня об этом подробнее, но дверь в нашу камеру снова громко зажужжала, и она распахнулась прежде, чем он успел произнести эти слова.

— Ты готов, Батчер? — спросил меня офицер Холландс. Он был крупным парнем с глубокими глазами и еще более глубокими карманами, которые он с большим удовольствием обчистил за время моего пребывания здесь. Я почти мог бы назвать его другом, если бы не то, что он был тюремщиком — к черту государственные учреждения и все такое.

— Да, — твердо сказал я, оттолкнулся от раковины и направился к нему, не потрудившись больше ничего сказать Бойду. Он был частью моей жизни здесь, но теперь с этим покончено. Он знал, где меня найти, когда выйдет, если хотел стать частью чего-то большего. Чего-то , что имело гораздо большее значение.

Холландс повел меня по металлическим сходням, и я последовал за ним, в то время как остальные заключенные направились в другую сторону, к столовой и завтраку.

Не было никакого хора прощаний или какого-то эмоционального дерьма. В основном потому, что почти никто из здешних ублюдков даже не знал, что я выхожу, но также и потому, что они были кучкой закоренелых преступников, а мягкость и пушистость — не наш конек.

Я продолжал идти, чувствуя, как метафорические кандалы снимаются с моих конечностей с каждым шагом, и борясь с большой гребаной ухмылкой, которая хотела расползтись по моему лицу.

Мы прошли через все процедуры, подписывая всякую хрень и проходя через двери, которые до этого всегда были для меня закрыты. Холландс даже расчувствовался и сказал, что будет скучать по мне. Скорее, ему будет не хватать моих денег, но я только хмыкнул в знак признательности и повернулся лицом к выходу.

Когда я, наконец, вышел, на меня светило солнце, и я остановился, закрыв глаза и наклонив лицо к небу, пока тяжелые металлические ворота с грохотом закрывались за моей спиной, а я оставался снаружи.

Свобода.

И ох как чертовски сладко это было на вкус.

— Ты собираешься простоять там весь день или как? — Голос Черча нарушил мой покой, и я улыбнулся первой настоящей улыбкой с того дня, когда мой брат-близнец подставил меня.

Я открыл глаза и посмотрел в сторону от тюрьмы, где он стоял, прислонившись к своему классическому Мини Куперу, с сигаретой между губами и озорством, пляшущим в его серых глазах.

— Иди сюда, уродливый ублюдок, — позвал я, шагнул вперед, широко раскинув руки, и заключил его в объятия, достаточно крепкие, чтобы сокрушить кости.

Черч рассмеялся и шлепнул меня по спине, а затем взял мое лицо в свои руки и оттолкнул меня, чтобы посмотреть на меня.

— Черт, я мог бы поцеловать тебя прямо сейчас, — прорычал он, улыбаясь так широко, что сигарета выпала с уголка его губ и упала на землю, где с шипением затухла в луже.

— Ну и не надо, — сказал я, отпихивая его со смехом, в результате чего он бросился на меня и сумел схватить меня за голову.

Мы боролись так несколько минут, пока я бил кулаком ему в почку, а он скреб костяшками пальцев по моей макушке, пока мы снова не разошлись.

Дождевые капли начали падать с небес, когда у меня украли вкус солнца, и Черч, нахмурившись, посмотрел на небо.

— Я думал, что у нас будет ясный день на мгновение, — вздохнул он, направляясь к другой стороне машины, чтобы сесть за руль.

— Вряд ли, — пробормотал я, более чем привыкший к радостям британских погодных условий и их склонности приводить к гребаному дождю чаще, чем нет.

Я забрался в маленькую машину, отодвинув сиденье назад до упора, и почувствовала запах маракуйи, прислонившись спиной к обивке.

— У тебя тут была девушка? — спросил я, когда Черч завел машину.

— Да, — ответил он, ухмыляясь. — Та самая, которая сегодня должна выйти замуж за Дэнни.

— И? — спросил я, любопытство по поводу русской невесты привлекло мое внимание, когда мы начали отъезжать по извилистым улицам. Когда-то эта девушка предназначалась мне, так что мое любопытство имело смысл.

— Она горячая, приятель. Как будто обжигает тебя до смерти. И рот у нее тоже умный, с полными пухлыми губами и злым язычком, идеально созданным для того, чтобы разозлить тебя и заставить захотеть трахнуть ее одновременно. Я бы точно не стал выгонять ее из постели. — Черч подмигнул мне, не отрывая взгляда от дороги, несмотря на то, как быстро он ехал, и на то, что из-за поворотов невозможно было понять, что нас ждет впереди.

Зеленые деревья и живые изгороди создавали своего рода туннель, через который проходила дорога, и по мере того, как дождь усиливался, серый день, казалось, становился только темнее, но для меня он был чертовски ярким. Просто увидеть что-то, кроме холодного бетона и отчаявшихся душ, было все равно что зажечь чертов факел в моем сердце. Так что я бы с радостью принял хмурый день и гонку по английской сельской местности, спасибо вам большое.

— Похоже, моему брату повезло, — пробормотал я, не в силах подавить то, как описание Черчем этой девушки заставило мой член запульсировать. Прошло так чертовски много времени. Я нуждался в