Ты ушла, зная - Лия Моррейн

Представляешь… это длилось почти полгода.

Прости меня.

Анна:

Это уже прошло. Все нормально.

Уже поздно.

Пойдём спать?

Адам:

Давай.

Спокойной ночи.

Телефон замолчал. Адам ещё какое-то время смотрел на экран, будто ждал, что появится новое сообщение. Но ничего больше не пришло. Он положил телефон рядом и лёг на спину. В комнате было тихо. Разговор ничего не исправил. Прошлого он не вернул. Но внутри стало спокойнее – как будто тяжесть, которую он носил все эти месяцы, наконец стала немного легче. И на эту ночь этого оказалось достаточно.

Глава 23

– Я больше не буду вести этот чёртов дневник, – сказал Адам глухо. – От него никакого толку. Как и от таблеток.

Он провёл ладонью по лицу и устало откинулся на спинку кресла.

– От них тоже никакого действия. Я как был выжатым, так и остался. Только спать хочу ещё больше.

Психотерапевт поднял на него взгляд.

– Адам, – спокойно сказал доктор Крейн, – вы злитесь не из-за дневника. И не из-за препаратов.

Адам коротко усмехнулся.

– Конечно. Всегда есть что-то ещё.

– Вы злитесь, потому что мы приближаемся к самым болезненным событиям, – продолжил Крейн. – И потому что это требует усилий, которых у вас сейчас почти нет.

Он сделал паузу.

– Однако если мы не будем их фиксировать и обсуждать, мы просто будем ходить по кругу.

Адам отвёл взгляд.

– Я и так это помню, – сказал он. – Мне не нужно ещё раз всё проживать. На бумаге или с таблетками.

– Вы помните не всё, а препараты не убирают боль. Они лишь дают вам возможность к ней приблизиться, не разрушаясь полностью, – ответил психотерапевт.

Адам сжал челюсть.

– Пока что я просто чувствую себя сломанным и уставшим, – сказал он.

– Потому что вы сопротивляетесь, – сказал Крейн. – И это нормально.

Адам опустил взгляд.

– С чего вы хотите начать? – спросил он.

– С конца одиннадцатого класса, с того момента, когда вы впервые узнали результаты экзаменов.

Адам медленно выдохнул.

– Я знал, что вы это скажете.

– Знали, – кивнул доктор. – Поэтому и сопротивляетесь.

Глава 24

Адам и Анна вместе проверяли результаты экзаменов. К этому моменту их общение уже постепенно вернулось – сначала осторожно, через редкие сообщения и короткие разговоры, потом всё свободнее. Они не обсуждали вслух то, что когда-то произошло между ними, но будто молчаливо договорились оставить это позади. Со временем всё стало почти таким же, как раньше: привычные шутки, разговоры после школы, ощущение, что рядом есть человек, который тебя понимает. К этому моменту уже было ясно, что их дороги расходятся: Анну фактически заставили поступать в медицинский университет. В конце концов она перестала сопротивляться. Адама ждал юридический факультет. Им было грустно от этого расхождения, но главное – они оставались в одном городе, и это казалось достаточным утешением.

В день, когда должны были прийти результаты экзамена Адама, он позвонил Анне и предложил посмотреть их вместе. Он закончил десятый и одиннадцатый классы на отлично – несмотря на постоянную разбитость, усталость и ощущение, что сил давно не хватает. Эти оценки он буквально выгрыз. Красный аттестат казался почти гарантированным: оставалось лишь набрать нужный балл на экзамене, и в том, что он его наберёт, Адам был уверен. Момент, которого он ждал, наступил внезапно. Парень открыл ноутбук, ввёл данные, сайт долго прогружался. Когда на экране наконец появилось число, внутри у него всё оборвалось. Адам несколько раз подряд обновлял страницу, не веря глазам. Потом ещё и ещё раз. Ошибки быть не могло. Ему не хватило одного балла для подтверждения красного аттестата. Мир рухнул. До этого момента Адам пытался убеждать себя, что это не так уж важно – что оценки нужны школе, родителям, системе, кому угодно. Он повторял себе это много раз, словно мантру, пытаясь снизить значимость того, к чему шёл последние два года, но в ту секунду стало ясно: он просто обманывал себя. Эти два года стоили ему больше, чем он был готов признать. Он вложил в них всё, что у него оставалось – силы, время, остатки упрямства. И всё равно оказался в той же точке, от которой так отчаянно пытался уйти. Его накрыла злость, стыд и бессилие – всё сразу. Он написал Анне. Она долго не отвечала, будто перечитывала сообщение снова и снова. Потом написала что-то осторожное, поддерживающее, но слова выглядели растерянными – как будто она сама не знала, чем можно помочь в такой момент. Адам смотрел на экран и чувствовал, что не может ни продолжать разговор, ни объяснить, что с ним происходит. В голове крутилась одна и та же мысль: почему последние годы всё складывается именно так? За что? Через несколько минут он всё-таки написал, что не хочет сейчас говорить и напишет позже. Слова давались тяжело, но Анна не стала настаивать. Дома была мама – вместе с тётями и бабушкой. Отец ещё не вернулся. Адам поднялся в свою комнату, закрыл дверь и лёг на кровать. Он долго смотрел в потолок, не двигаясь, будто если замрёт, всё происходящее перестанет быть реальностью. И только спустя какое-то время у него всё-таки сорвались слёзы. Слёзы вышли сами, без разрешения. Словно все эмоции, которые он заглушал последние четыре года, наконец нашли выход. Всё, что было пережито, подавлено, отложено «на потом», навалилось разом. И теперь к этому добавился ещё один позор. Его собственный. Адаму было всё равно, что подумают другие, но от самого себя было невыносимо. Он всегда был к себе строже, чем к кому бы то ни было. Учёба была единственным, на что он делал ставку. Всем, чем он жил. И теперь у него не осталось доказательства того, что всё это было не зря. Как будто его просто лишили этого – одним числом на экране. Когда Адам успокоился, он спустился вниз. В гостиной было шумно: родственники что-то обсуждали, смеялись, перебивали друг друга. Их смех резал слух. Он сел в стороне, стараясь не привлекать внимания. Через какое-то время мама посмотрела на него.

– Результаты пришли? – спросила она.

Он ответил не сразу.

– Нет, – соврал он.

Пауза затянулась. Потом он тихо добавил:

– Пришли.

Адам чувствовал на себе взгляды – ожидающие, уверенные, почти радостные. Они не сомневались, что всё хорошо. И от этого становилось ещё тяжелее. Несмотря на то, что ему было семнадцать, и через несколько дней должно было исполниться восемнадцать, в тот момент он чувствовал себя маленьким ребёнком. Четырёхлетним. Тем самым, которого отец строго отчитывал за оценки, за ошибки, за «недостаточно старался».