Ты ушла, зная - Лия Моррейн

– Адам, здравствуй, – сказал Крейн. – Прежде чем мы продолжим, у меня к тебе просьба.

Адам кивнул, снимая куртку.

– Так как в дневнике ты уже почти подошёл к событиям, о которых мы сейчас говорим, попробуй писать туда то, что мы не успеваем разобрать на сеансе. Всё, что всплывает. Даже если кажется незначительным.

Он сделал паузу.

– Это поможет дополнить картину. И если появится что-то важное – скажи мне об этом.

Адам задумался.

– Хорошо, доктор Крейн.

– Отлично. Спасибо, – Крейн слегка кивнул. – Тогда продолжим.

Он посмотрел на него внимательно.

– Мы подошли к первому курсу. Расскажи о первых днях. Как всё прошло?

Адам задержал взгляд на полу. Вдохнул.

– Помню, – начал Адам, – я надел классические брюки, белую футболку и белые кроссовки. Хотел выглядеть… нормально.

Он чуть усмехнулся.

– Пока понял, куда идти, встретил бывших одноклассников. Оказалось, многие поступили туда же. Кто-то даже оказался в моей группе. Первый день прошёл быстро. Им вручили студенческие билеты, поздравили с поступлением и отпустили.

– Все собирались куда-то идти, отмечать, – продолжил он. – А я вместо этого написал Анне.

Он поднял взгляд.

– Я написал Анне, спросил, свободна ли она. У них на медицинском учёба началась сразу, с первого дня. Она ответила, что освободится примерно через двадцать минут. Я тогда уже был на машине, – добавил он. – Забрал Анну. Мы где-то оставили машину и пошли гулять. Анна рассказывала о своих преподавателях, о группе, о том, как неловко чувствует себя среди новых людей. Я слушал и ловил себя на том, что рад просто быть рядом. Я рассказал про наш корпус. Он был новым, аккуратным. Но про учёбу мне пока нечего было сказать – пары начинались только на следующий день.

Анна решила стать старостой.

– Я её отговаривал, – признался Адам. – Говорил, что это лишняя нагрузка. Зачем ей это. На самом деле я сам был бы хорошим старостой. Я люблю организационные моменты. Да и лидером быть приятно. Я долго себя уговаривал не идти. Сил не было. Хотя… если честно, было и что-то ещё. Как будто соревнование. Если она староста, то и я должен, но я не дался этому. Анна вернулась в университет за методичками, а я поехал домой.

– С этого года я начал ходить с ней на волейбол, – продолжил Адам. – Она занималась им любительски уже около года, а я присоединился только на первом курсе. Мне было сложно. Я вообще не умел играть. Быть рядом с ней слабым и неуклюжим было неприятно. Она уже что-то умела, а я – нет, но Анна поддерживала меня. Терпеливо объясняла, смеялась, когда я путался, и не делала из этого проблемы.

– Нам было весело, – сказал парень тихо. – Мы виделись всё чаще. Обедали вместе, ездили на волейбол, я отвозил её домой.

Он замолчал на секунду.

– А примерно в ноябре я обратился к психиатру. Я рассказывал вам. Он назначил мне много таблеток. И диагностировал тяжёлую депрессию.

В кабинете повисла пауза.

– Вы помните, что почувствовали, когда услышали диагноз? – спросил Крейн.

Адам кивнул.

– Облегчение, – сказал Адам. – И стыд одновременно.

Он провёл ладонью по лицу.

– Наконец я понял, что со мной происходит. Но при этом до сих пор не могу признать, что я болею и что меня нужно лечить. Что за бред вообще? Какая депрессия? Болезнь для дураков и слабаков. Я же не тот и не другой.

Адам замолчал, потом добавил тише:

– Но как я могу не верить в это, если сам в ней живу?

Пауза.

– В общем… трудно было. И есть. Принять это в себе. Тогда я подумал: ну всё, диагноз есть, сейчас выпью таблетки – и станет легче. Я не рассчитывал, что это может затянуться на три-четыре года.

Парень сжал пальцы.

– Я пил их пару месяцев. Мне стало только хуже. И я бросил. Тогда я ещё не знал, что так нельзя – резко прекращать.

Крейн спокойно уточнил:

– Анна знала?

– Конечно, – ответил Адам. – Только она и знала.

– Что ещё было важного на первом курсе? – спросил Крейн.

Адам кивнул.

– Я начал по-настоящему сближаться с Анной. Из-за депрессии у меня почти не оставалось сил на прогулки, шум, компании.

Он чуть пожал плечами.

– Мы стали проводить больше времени в машине. Просто сидели, разговаривали. Иногда молчали.

Адам посмотрел на доктора.

– Может, чтобы сейчас не распыляться, я это подробнее опишу в дневнике? А вы потом прочитаете?

– Конечно, – ответил Крейн. – Если тебе так комфортнее.

– Спасибо.

Пауза стала мягче.

– Адам, как ты сейчас? – спросил Крейн.

– Понемногу становится легче, – сказал он осторожно. – Но не хочу загадывать.

Крейн слегка улыбнулся.

– Я рад.

Адам кивнул.

– До следующей встречи?

– Да, доктор. Спасибо.

Глава 29

Анна написала ему за двадцать минут до конца пары:

«Мы почти закончили. Умираю от голода».

Адам уже парковался возле медицинского университета. В пакете на соседнем сиденье лежали два сэндвича и бутылка воды.

Когда она вышла из корпуса – с растрёпанными волосами и уставшим лицом – он уже протягивал ей пакет через окно.

– Ты святой человек, – сказала она, садясь в машину. – Я сегодня даже не обедала.

– Знаю, – ответил он. – Поэтому и привёз.

Она начала есть прямо в машине, смеясь, что выглядит как первокурсница без режима.

– Ты и есть первокурсница, – спокойно заметил Адам.

– Спасибо, напомнил.

Пока Анна доедала, он смотрел, как с её лица постепенно уходит усталость. Ему нравилось это – быть полезным, нужным.

На первой же тренировке Адам посмотрел на неё через сетку.

– Мы в одной команде, да? – сказал он так, будто это не обсуждается.

Анна усмехнулась.

– Конечно. Даже не думай вставать куда-то ещё.

И с тех пор друзья всегда играли вместе. Они быстро нашли свой ритм. Анна принимала сложные мячи, Адам чаще страховал, подавал, перекрывал сетку. Иногда путались, иногда сталкивались плечами, но чаще – смеялись.

– Ты сейчас зачем прыгнул? – шептала она, когда Адам перехватывал её мяч.

– Потому что я командный игрок.

– Потому что ты паникёр.

Ребята шутили, переглядывались, иногда отвлекались настолько, что кто-то из команды говорил:

– Эй, романтика, играем вообще-то!

Анна закатывала глаза, Адам делал серьёзное лицо, но через минуту они снова смеялись.

В зале было шумно, но рядом с ней он чувствовал лёгкость.

После тренировки они выходили вместе, слегка уставшие, разогретые, шум зала оставался за спиной.

– Спасибо, что ты со