Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

дворец. Когда я раскладывала по кровати те немногочисленные предметы одежды, которые привезла с собой, мой взгляд упал на табличку, лежавшую на кровати. Это был императорский пропуск, украшенный змеей – эмблемой императорской семьи. Подобные пропуска вообще-то выдавались только слугам высоких рангов; мне же, не пробывшей во дворце и дня, он был не по статусу, но у Руперта явно не хватало персонала, поэтому меня, похоже, назначили старшей фрейлиной даже без испытательного срока. Старшая фрейлина в двенадцать лет – это, конечно, почетно, и все-таки это был высокий чин, особенно если говорить о нем за пределами дворца.

Отложив табличку в сторону, я было взяла в руки свой секретный дневник, но тут в дверь постучали. Я быстро засунула дневник глубоко под кровать. Опасаясь, что кто-нибудь его прочитает, я, конечно, вела его на старинном наречии, которое мало кто знал, но рисковать в любом случае не стоило: в нем были записаны вещи, которые вовсе не подходили для дневника двенадцатилетней девочки.

– Войдите! – сказала я.

Дверь отворилась с робким скрипом. Смешно описывать этот скрип словом «робкий», но он был именно таким: дверь скрипела очень-очень осторожно, приоткрываясь по чуть-чуть, пока не образовалась щель – достаточная, чтобы в нее просунулась лохматая голова с платиново-золотыми волосами.

– Тори!

Я улыбнулась, узнав обладательницу золотой гривы. Она выглядела уже гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи: пусть ее волосы и были причесаны кое-как, а кожа казалась слишком бледной, по крайней мере, одета она была куда приличнее. Ее фигуру облегало простое и строгое черное платье горничной, а через руку Тори была переброшена какая-то одежда – похоже, такое же черное платье, что было на ней, но предназначавшееся для меня.

– Здрасте, госпожа барышня де Белуа, – хрипловато сказала она, бочком заходя в комнату. Придворный язык, как видно, все еще давался Тори нелегко.

Войдя, она посмотрела на меня с пугливым интересом, чем напомнила зайчонка, то пускающегося по лугу вскачь, то замирающего столбиком среди травы. Было безумно интересно, какие отношения связывали эту робкую девушку с Рупертом. На моем дне рождения она говорила, что служит ему всего неделю. Но то была именно служба, а сколько они уже были знакомы на самом деле? Как бы я ни бесилась оттого, что Руперт считал меня виноватой в истории с пирожками, так или иначе, он явно был не из тех людей, кто способен простить подобное ради служанки, которая к тому же работала у него совсем недавно.

Улыбнувшись, я сказала:

– Можешь звать меня просто Ларриет. И на «ты».

Протянув руку, я почти что силой усадила ее на кровать рядом с собой. Что бы там ни вышло в дальнейшем, завоевать ее расположение не помешает.

– Ты принесла мне одежду, да? – ласково спросила я, кивнув на платье в ее руках.

– Да, госпожа, – подтвердила Тори. – У ее высочества до сих пор не было ни одной фрейлины подходящего статуса, так что очень здорово, что вы, госпо… что ты, Ларриет, к нам пришла, – поправилась она.

– Спасибо тебе большое! – сказала я.

– Ой, да ну что вы! – Тори страшно смутилась. Похоже, ее приводила в ужас одна мысль о том, что я, аристократка, ее благодарю.

О, я хорошо знала, как относились к аристократам простые крестьяне, рабочие и торговцы. С одной стороны, простолюдинов, конечно же, раздражало, что они, большинство, вынуждены кормить дворян, бывших в меньшинстве, – и вместе с тем они восхищались нами. Таким образом, хоть это и было несправедливо, любой аристократ мог легко купить благосклонность простолюдина, просто проявив к нему дружелюбие. Аристократу это не стоило ничего, зато простой человек крайне высоко ценил доброе отношение к себе с его стороны, ведь он знал, что аристократ вовсе не обязан быть к нему добр. Более того, в нашем мире большинство аристократов и в самом деле не благоволили простым людям.

Бессмысленно было рассуждать о том, насколько этична или неэтична эта сложившаяся система отношений. Она существовала – и точка; и я прекрасно о ней знала, поэтому мне было куда легче завоевать симпатию простушки Тори, чем ей заслужить мое расположение.

Мир в любом случае был несправедлив ко всем нам. Мне вот посчастливилось родиться старшей дочерью влиятельнейшего графского рода – во всей огромной Бельфернийской империи не нашлось бы и пяти семей, подобных де Белуа по высоте положения и достатку. И что же? Меня, наследницу де Белуа, казнили практически без суда и следствия, не дав и слова нормально сказать в свою защиту. И даже теперь, каким-то чудом пережив свою позорную смерть, я не могла отыскать иного способа переиграть ее, нежели отчаянно пресмыкаться перед императором.

Я не стыдилась собственной трусости в этом деле и потому была готова без колебаний использовать Тори для достижения своих целей. Я планировала наблюдать, как она, ни о чем не подозревая, движется навстречу своему бесславному концу, и по мере возможности собиралась оборачивать все происходящее в свою пользу. Нельзя сказать, что меня при этом вовсе не мучила совесть, – но что я могла поделать? В прошлой жизни я верила, что цель не оправдывает средства. Теперь я знала наверняка: лес рубят – щепки летят. И если возможно предотвратить падение де Белуа ценой жизни однодневной императрицы, чьего лица я даже толком не помнила, – что ж, я готова закрыть глаза на будущую трагедию одной маленькой Тори.

Цинично рассуждая подобным образом, я развернула платье, принесенное мне Тори. Ткань его была тяжелой и гладкой, а само платье – абсолютно черным, без единого украшения, за исключением белых кружев, нашитых на обшлагах и воротнике. Пожалуй, вполне подходящее одеяние для прислуги в этом мрачном дворце! Я взглянула на Тори, спрашивая взглядом, следует ли мне переодеться, но она покачала головой и встала, отворяя дверь:

– Нет, это вам на завтра. А сейчас вас хочет видеть ее высочество.

Да сколько же можно! Я заставила себя встать, с раздражением одергивая неудобное, плохо сидевшее на мне платье Беатрис. Мне вовсе не улыбалось прислуживать Руперту в этом тесном одеянии, но раз он желал меня немедленно видеть, то выбора не оставалось. Слуги всех членов императорской семьи, как правило, жили в одном дворце со своими хозяевами – исключением стала только принцесса Найджел, у которой было так много фрейлин, что часть из них стала приходящими. Моя же спальня располагалась на одном этаже с покоями Руперта, только в противоположном конце. Если бы мне потребовалось бежать к нему, это заняло бы всего пару минут. Впрочем, в Бельфернийской империи с особым тщанием следили