Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь

будем печь. Она несколько раз моргает, будто переваривает информацию. — Вы не пойдёте на кухню? — Я подумала, что ему, наверное, захочется посмотреть на фейерверк, — пожимаю плечами, делая вид, что поправляю складку на юбке. — О, Ева, — её голос смягчается. — Не надо так на меня смотреть, — прошу я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Пожалуйста. — Я не смотрю. — Смотришь. Она хочет что-то сказать, но в этот момент тяжёлые двери банкетного зала распахиваются с гулким стуком, и входят мои родители. Все поднимаются — я слышу шорох платьев, скрип стульев и тихий шёпот по сторонам.

Герольд откашливается и объявляет громким торжественным голосом:

— Их Величества, король и королева Белогорья! Знатные господа кланяются и приседают в реверансах. Мы тоже — но наши поклоны не такие глубокие, как у остальных. — Так почему сегодня никакой выпечки? — шёпотом спрашивает Вероника, когда мы снова садимся, и слуги начинают разносить первое блюдо. — Не знаю, — вздыхаю я, глядя в тарелку, но не чувствуя голода. — Может, потому что ты спросила меня, влюблена ли я в него? Она морщится — я вижу, как её лицо на секунду становится виноватым. — Ты злишься на меня за это? — Нет, — качаю головой. — Но я слишком много думаю о нашем разговоре. И я не хочу, чтобы он подумал, что меня волнует только выпечка. — Думаю, он и так понял, что это не так, когда вы просидели несколько часов в твоей комнате на днях, — замечает Вероника, ковыряясь в супе ложкой. — О чём вы тогда говорили? — Обо всём, — пожимаю плечами, чувствуя, как внутри разливается тепло при одном воспоминании. — О работе, о еде, о том, что мы хотим приготовить. Я не знаю. Когда я с ним, время течёт иначе. — По-моему, это называется «любовь», — усмехается Вероника. — Я этого и боюсь, — шепчу я. — Почему? — Потому что он уезжает, — отодвигаю курицу в сторону, чтобы соус не растекался. — И что с того, что я в него влюблена? В прошлый раз, когда он уезжал, прошло пять лет, прежде чем он вернулся. Если я скажу ему, что люблю его, что изменится? Он уедет, а я останусь с пониманием, что люблю его, но ничего не могу сделать. — Если захочешь, я поеду с тобой в Страннополье, — тихо говорит Вероника, и я чувствую, как её рука накрывает мою под столом. — Отец отпустит нас. Мы скажем, что хотим увидеть кузенов или что нам нужно изучить их кухню для дипломатических целей. Придумаем что-нибудь.

— Я ценю это, — киваю, чувствуя ком в горле. — Правда, ценю, Вероника. Но это не решит проблему. — Наверное, ты права, — вздыхает сестра. — Поэтому я просто буду наслаждаться оставшимся временем, а там посмотрим. — Мне жаль, Ева, — она сжимает мою руку под столом. — Это не твоя вина, — говорю я, отодвигая уже остывший суп. — Если только ты не собираешься держать Марка подальше от нашей кухни.

— Я? — она округляет глаза, и я вижу искреннее удивление на её лице. — Конечно, нет. Я, может, и люблю вмешиваться в твои дела, но не настолько. Слуги убирают тарелки. Наступает время десерта.

— Баранина была очень вкусная, — замечает Вероника, вытирая губы салфеткой. — Лучшая, что я пробовала за последнее время. — Я же говорила, — усмехаюсь я. — Я разбираюсь в еде. — Надеюсь, ты уговорила Марка приготовить что-то особенное, — она кивает на тарелку, которую ставит перед ней слуга. — Думаю, тебе понравится, — отвечаю я. — И всё же я считаю, что ты должна ему сказать, — она смотрит на меня. — Что сказать? — О своих чувствах, конечно! — Не могу, — качаю головой, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Он мой лучший друг, Вероника. Если я ошибаюсь, если это не любовь, а просто… привязанность, дружба, благодарность — я разрушу то, что строилось годами. — Если не скажешь, вы оба так и будете делать вид, что ничего не происходит, — резонно замечает сестра. — Я видела, как вы смотрите друг на друга. Это не дружба, Ева.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как в груди разливается тяжёлая, ноющая боль. Она права. Но я всё равно не знаю, как решиться. Официанты убирают остатки еды, и я оглядываюсь по сторонам. Мне не нравится смотреть на других — шум, болтовня, гул — всё это давит. — Я с нетерпением жду, когда попробую торт Марка. Ты уже пробовала? — Да. Марк устроил для меня отдельную дегустацию готовых блюд. Вероника замирает. Вилка застывает в воздухе на полпути ко рту. — Он что сделал? — переспрашивает она. — Марк спросил разрешения у шеф-повара Марты, можно ли мне попробовать всё до банкета, чтобы я знала, что одобрить, а что нет, — объясняю я. Вероника смотрит на меня долгим взглядом. — О, видимо, ему очень хотелось узнать, какие мысли у тебя в голове. — Не понимаю, о чём ты. — Конечно, не понимаешь, — Вероника протыкает вилкой кусок торта. — Доедай, — говорю я, кивая на её тарелку. — Скоро начнётся представление. Фокусники и акробаты, а потом фейерверк. — Ты идёшь? — она поднимает на меня глаза. — Да, — киваю. — Я ведь обещала Марку показать фейерверк. — Боже, Ева, ты безнадёжна, — говорит сестра с улыбкой, качая головой. — Знаю, — вздыхаю я, отодвигая тарелку в сторону. — Я знаю.

Спектакль начинается — в зале гаснет свет, зажигаются свечи на столах, и на маленькую сцену у окна выходят первые артисты. Фокусник ловко жонглирует огненными шарами, акробаты строят пирамиды из своих тел, и я смотрю на всё это, но мои мысли далеко. Я думаю о том, что должна успеть сказать Марку то, что чувствую. Или не должна. Или должна, но не сейчас, а потом, когда будет правильный момент. Или сейчас — потому что правильного момента может не быть. Я совсем запуталась.

Глава 19. Фейерверк и откровения

Вечер стоит прекрасный — луна огромная, жёлтая, висит низко над деревьями, и её свет заливает балкон мягким, молочным сиянием. Идеальная погода для фейерверка — и самое главное для меня: вокруг никого, кто мог бы помешать или смотреть косо. Искра потягивается на мраморных перилах, выгибая спину дугой, и расправляет крылья — так она выглядит куда крупнее, чем обычно. В лунном свете её чешуя отливает тёмным нефритом, и на секунду я вспоминаю, что драконы — это древние, опасные создания, которых боятся