Конор - А. Заварелли

Голос срывается, и я не могу договорить остальное. В довершение моего смущения, по щекам начинают катиться настоящие слёзы. Конор сворачивает с шоссе на гравийную проселочную дорогу, увозя нас в чащу деревьев подальше от трассы. Я чувствую себя нелепо и униженно, и когда Конор тянется, чтобы прикоснуться ко мне, это именно то, чего я хочу, но и то, чего мне не нужно.

— Это только потому, что я новый и интересный, — уверяет он меня. — Ты всегда будешь у него на первом месте, Айви. Тебе не о чем беспокоиться. Мальчику нужна мать, и так будет всегда.

— Прекрати, — шмыгаю я носом. — Перестань быть таким милым со мной.

Он моргает, а затем его взгляд становится тёмным. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за подбородок и сжимает пальцами.

— Ты моя жена. Если я захочу коснуться тебя, или быть милым с тобой, или сделать с тобой что угодно ещё, я это сделаю.

— Это не то, что ты говорил сегодня утром.

Конор сверлит меня взглядом, а затем его глаза опускаются на мои губы. В машине становится слишком жарко, а его пальцы слишком сильны, чтобы я могла бороться, но в глубине души я знаю, что не хочу. Вот в чём проблема. Он прокладывает себе путь в каждый аспект моей жизни, и мне это не нравится.

Мне не нравится, что мой взгляд тоже прикован к его губам, или что каждый раз, когда я двигаюсь, я до сих пор чувствую его внутри себя, после прошлой ночи. Всё происходит слишком быстро, и тревожные звоночки звенят, предупреждая, что этот человек опасен. Он худшая из возможных угроз для меня, потому что в глубине души я знаю, что могла бы по-настоящему влюбиться в него. И сейчас, на таком близком расстоянии, я не могу ясно мыслить. Поэтому я тянусь к дверной ручке, дергаю её и выскакиваю из машины на свежий воздух.

— Господи, — рычит Конор.

Он прямо у меня за спиной, преследует меня вокруг машины. Я не знаю, куда ведёт эта грунтовая дорога, но я намерена идти по ней. По крайней мере, до тех пор, пока он не хватает меня со спины за талию и не тащит обратно к машине. Я сопротивляюсь ему всю дорогу, бью локтями, проклинаю его, пытаюсь пнуть по голеням. Моё эмоциональное состояние окончательно пошло ко дну.

Конор прижимает меня к машине своим весом и впивается пальцами в мои волосы.

— Успокойся, маньячка.

— Нет, — рычу я. Но я не могу пошевелиться ни на дюйм, пока его тело прижато к моему.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я не хочу, но слабая часть меня сдаётся, и подчиняется его просьбе. Мои глаза встречаются с пылающей зеленью его глаз, и сердце стучит сильнее. Громче.

— Теперь ты принадлежишь мне, — рокочет он. — Вбей это себе в тупую голову, прежде чем попытаешься сделать что-то подобное снова.

Он подкрепляет свои слова, впечатываясь губами в мои, собственническим и жестком поцелуе. В какой-то момент я перестаю сопротивляться и таю под его прикосновениями, как предательница. Его руки повсюду. Сдирают с меня одежду. Тянутся вверх, чтобы сжать грудь, и стягивают вниз мои джинсы. Я слышу его ширинку, а затем чувствую обжигающий жар его твердой плоти.

Когда он со спины входит в меня, из моего горла вырывается дикий звук. Он тяжело дышит, целует моё лицо, губы и дергает за волосы, пока вбивается в мою плоть, используя меня так, словно я тоже свожу его с ума. Я хочу в это верить. Я отчаянно этого хочу. Но я не могу сдаться. Я не могу позволить себе влюбиться в него.

Впрочем, это не мешает мне кончить для него. Это не мешает мне умолять его и целовать в ответ. И это не заставляет меня прийти в себя и попросить его вытащить. Когда его член, наконец, разряжается, наполняя меня теплом, во мне просыпается больное удовлетворение, доказывающее, что я окончательно свихнулась. Потому что мне нужно было это от него. Я хотела этого. И, думаю, самое худшее, это то, что Конор это знает.

Он снова целует меня, пока его член смягчается внутри меня, но на этот раз поцелуй слаще. Глубже. Поглощающий целиком. У него нет причин целовать меня сейчас, кроме того, что он сам этого хочет. И именно это пугает меня больше всего.

— Я думала, ты сказал…

— Я знаю, что я сказал. — Он вытаскивает его и прячет обратно в брюки. — А теперь засунь свою задницу в машину и приди в себя. Если уж мы собираемся это делать, то не будем делать это «для галочки».

— Что мы делаем? — Айви ёрзает на пассажирском сиденье и смотрит в окно, пока я паркуюсь перед домом её подруги.

Я глушу двигатель и кручу ключи на пальце.

— Иди внутрь и собери вещи своего сына. Я подожду здесь.

— В смысле? — Её голова резко поворачивается в мою сторону, глаза широко распахнуты.

— Он поедет домой с нами. Сегодня.

— Конор, это не лучшая идея…

— Это не обсуждается, — говорю я ей. — Твой сын должен быть там же, где и ты. И я не собираюсь позволить тебе весь день хандрить по дому, мечтая о том, чтобы быть здесь. В этом нет никакого смысла.

— Это не то решение, которое можно принять за пару секунд, — спорит она. — С ребенком всё гораздо сложнее. Нам нужно решить, что в его интересах, а находиться в доме, где…

— Он никогда не будет в большей безопасности, чем когда он со мной, — отрезаю я. — И я не чертов идиот. Я знаю, что значит иметь ребёнка. Но я также знаю, что если ты сейчас же не поднимешь свою задницу и не пойдёшь в этот дом, чтобы забрать его, это сделаю я. Так что, как поступим?

Её взгляд снова обращается к дому, в глазах смешались тоска и неуверенность. Я знаю, как сильно она по нему скучала. Я также знаю, что она боится, что я подведу её, откажусь от своих слов или всё испорчу. Было бы пустой тратой слов уверять её в обратном. Айви должна сама понять, что