Моя нечаянная радость - Татьяна Алюшина

Но жизнь интересная, чудная штука и преподносит человеку разные испытания и сюрпризы. Пока приходил в себя и боролся с болячками ученый столичный, успел влюбиться с первого раза, как только увидел девушку-красавицу Матрену Донскую, дочь архангельского зажиточного лесопромышленника.

Девушке было о ту пору шестнадцать годков, и приходила она в городскую больницу добровольной помощницей, ухаживать за больными в виде благотворительной акции, организованной местными дамами, женами и дочерьми зажиточных предпринимателей.

Был Игнатий Батардин старше девицы Матрены почти в два раза, да только любовь не спрашивает – как увидал, так и прикипел всей душой и сердцем. Да и она сразу разглядела ученого и влюбилась не на шутку.

И как ни странно, отец Матрены препоны чинить не стал, а дал полное согласие на брак, который и совершили божьим образом в Воскресенской церкви в январе семнадцатого года.

Ну а там уж…

В восемнадцатом-девятнадцатом годах, когда город оккупировали интервенты, отец Матрены спрятал молодых подальше от глаз иностранных вояк, отправив на свою дальнюю заимку, уж больно хороша и пригожа была Матрена, мало ли что.

Аккурат в двадцатом году, когда Красная Армия освободила город от оккупации, родился у молодых долгожданный сыночек – нарекли Фёдором.

Тяжелая жизнь началась, неправедная и непонятная – завод и лесопилки у батюшки Матрены отобрали, как и все дома и все добро нажитое, а его арестовали и увезли куда-то, больше она отца и не видела. Молодых с малым дитем выгнали из дома родного, и то ладно, что не убили без разбору, и мыкались они втроем по углам у знакомых и добрых людей. Собирались уж в Петербург ехать на родину Игнатия, поискать там родных, да плох он совсем стал от болезней застарелых и голода с холодом, не выдержать ему дороги.

А тут как-то узнал Игнатия Савельевича на улице бывший коллега, да так обрадовался – все хлопал по плечам, обнимал и привел с собой в комиссариат какой-то и ну давай расхваливать Игнатия как ученого и специалиста начальству новому. Что там уж дальше было, теперь и не узнаешь, да только назначили Игнатия Савельича старшим ответственным за формирование и организацию в Архангельске полярных экспедиций и научной станции.

В двадцать девятом году, после постановления об учреждении административного образования края, так и вообще назначили начальником научного центра.

Маленький Федя торчал с отцом на его работе постоянно, и все ему было интересно, и всюду-то он поспевал. И помогать отцу по мелочи и по более важным поручением, и умных людей, приезжавших из больших городов, заслушиваться. Вот там-то, у отца на работе, однажды и встретил Федор человека, который назвался летчиком.

И Феденька пропал для всего остального в жизни – он не отходил от этого летчика, постоянно его расспрашивал. А тот ничего, не шпынял мальчишку настырного, отвечал подробно на все его вопросы и вообще привечал умного да шустрого пацаненка.

И все! Федор теперь грезил только авиацией! Жил с этой мечтой, дышал ею и думал только о ней! Ну, уж а когда в тридцать четвертом году проходили спасательные летные экспедиции челюскинцев, то паренек пропал окончательно и бесповоротно.

Отец поддерживал сына в его стремлениях и мечтах, только объяснял, что для того, чтобы стать летчиком, надо хорошо и много учиться – мальчик и учился, старался вовсю.

Но в том же тридцать четвертом году Игнатий Савельевич умер, и Матрена Архиповна списалась с родней мужа, оставшейся в Питере, с нижайшей просьбой принять сыночка да помочь чем смогут. И отослала к ним Феденьку на учебу и за мечтой его заветной, если будет на то воля Божья и сможет он ее поймать, мечту-то эту летную.

До Питера паренек добрался, да только родне той он ни за какой надобностью оказался, приютили на первое время, да строго предупредили – не больше чем на месяц, устраивайся сам. В четырнадцать-то лет.

А Федя не растерялся, пошел прямо в наркомат искать того самого летчика, что заворожил его в детстве своими рассказами о полетах. И, вот что удивительно, нашел-таки!

Приставал ко всем занятым чиновникам, гнали его, пугали, что сдадут в милицию, а он упорно ходил и спрашивал, пока не нашелся нормальный дядька и не подсказал, как отыскать нужного человека.

Летчик узнал Федора, даже обрадовался встрече и помог – самолично отвел в летную школу и поручился за него. Поступать туда мальцу было рано по возрасту, еще хотя бы пару годков подрасти, но его приняли слушателем, определили в помощники дворника и угол выделили, а также направили в ближайшую школу, заканчивать учебу. Он закончил за два года три класса и тут же поступил в летное училище, где жил и работал все это время.

Отучился лучшим учеником, каждую дисциплину только на «отлично»! Ну а потом война.

Попал Федор Игнатьевич по своей же настойчивой просьбе в Мурманск, там и провоевал всю Великую Отечественную летчиком. Сбивали дважды надо льдами, прыгали вместе с экипажем с парашютами и несколько дней добирались до наших, вот уж точно, как в «Двух капитанах» Саня Григорьев, только их не двое тогда было, а трое, и несли они раненого штурмана на себе по очереди первый раз, а второй Федя один-то и выжил – расстреляли его экипаж в небе.

Там, во льдах, и похоронил ребят, и салют, как положено, из табельного оружия произвел, а потом трое суток шел через торосы, пока поисковая группа его не обнаружила, ноги поморозил и лицо, на всю жизнь шрамы остались.

Через год после войны, в сорок шестом, Федор демобилизовался и вернулся в гражданскую авиацию, в родной Архангельск, где и проработал полярным летчиком долгие годы.

Там и встретил свою единственную любовь и жену – Анну Григорьевну, студентку исторического факультета, заставившую бравого героя-летчика долго ухаживать за собой. Потом, уже после свадьбы, она призналась, что влюбилась в Федора Игнатьевича, как только увидела в магазине, но все не верила, что он ее выбрал и полюбил по-настоящему и действительно хочет с ней семью устроить, уж больно он был нарасхват и пользовался невероятным успехом у дам. Вот и проверяла.

Проверку Федя прошел достойно и в сорок седьмом году они поженились. Аннушка стала работать в музее краеведом, а в сорок восьмом родился у них сыночек Петенька.

Когда Петеньки было пять лет, отец первый раз взял его с собой в полет и привел в кабину самолета. Петенька крутил головой во все стороны и засыпал Федора Игнатьевича и его экипаж вопросами, тыкал везде пальчиками и с самым серьезным видом, спрашивал:

– Это что? А это для чего? А что она показывает?

Мужики посмеивались, но вполне серьезно отвечали мальцу.

А ночью Пете все снилась тайга зеленая внизу, и он урчал во сне, изображая гул самолета.

– Все, – покачала головой Анна Григорьевна, – испортил ты сына, Фёдор, теперь точно летчиком станет.

К окончанию школы в шестьдесят пятом году Петя Батардин уже знал столько про полярную авиацию, сколько, пожалуй, не знал ни один курсант летного училища, да и не каждый летчик, если честно. Пилотировать, понятное дело, ему никто не давал, времена были строгие, правильные, инструкции не нарушали. Но то, что пацан вызубрил практически всю теоретическую часть и налетал вместе с отцом в кабине сотни часов, это факт. Как и то, что все механики аэродрома знали Петю Батардина как исполнительного и сообразительного паренька, прилично разбиравшегося в устройстве авиадвигателей.