Моя нечаянная радость - Татьяна Алюшина

– Посмотри, что делается, Матюша, в стране – страшное предательство и откровенное вредительство. Регулярные полеты по ледовой разведке и проводке судов прекратились, практически все наши авиапредприятия доведены до уровня нищенского существования, прекращены новые поставки, да вообще любые поставки и оснащение техники. Это неприкрытое, преступное и целенаправленное уничтожение Полярной авиации как таковой.

– Может, все не так фатально, дед? – спросил Матвей.

– Нет, Матюша, – совершенно расстроенно, тяжело вздохнул дед и твердо повторил: – Нет. Да и началось все давно, еще в семидесятом году, с трагического для нас глупого решения, принятого наверху. Два толстозадых, откормленных министерских говнюка не поделили власть и сферы влияния, устроили подковерные игры. И в результате их дележки власти нас, Полярную авиацию, передали из системы Главсевморпути в Министерство гражданской авиации, что сразу же сказалось и понесло вниз к разрушению. Я прекрасно помню, как всего через месяц начались проблемы с организационно-методическим обеспечением, как стали присылать новые кадры, совершенно не обученные и не подготовленные к полярным условиям, техников, толком не знавших нашей специфики, начались задержки с обеспечением и бесконечные проволочки с любой бумажкой. Вот оттуда и началось. Но то, что твориться сейчас, это преступление против страны. Ведь то, что бросили Арктику, погубили все достигнутое и целенаправленно разваливают и гробят оставшееся, свидетельствует об откровенной продажности наших правителей. Как пустить бывшего, да и настоящего врага, соперника страны на свою территорию – на, делай что хочешь, гробь и уничтожай! Что будет, когда опустевшую российскую Арктику начнут занимать канадцы и америкосы и хозяйничать в ней? А я скажу тебе, что будет: страна наша перестанет существовать. Совсем. И все.

– Да ладно, дед, это ты сгущаешь как-то, – не принял всерьез столь пессимистичный прогноз Матвей.

– Да так оно и будет! – твердо уверил Федор Игнатьевич и пояснил: – Страна, которая имеет выход в Арктику и добровольно, просто на дурака, мимоходом, отдает это конкурентам, – нежизнеспособна. Она становится колонией более сильной страны. Ибо Арктика – это сила и мощь государства нашего, это его кладовая и будущее, большинство полезных ископаемых находятся здесь, а еще лес, пушнина, водные ресурсы, земельные, геологические и людские. Все под нож! Продали страну за кетчуп и бекон с яблоками. Дальше будет только хуже. Ты вот посмотри: за последние три года на авиалинии не пришло ни одного молодого пилота. А почему? А потому что нет больше Полярной авиации, так, доживают остатки. Вот увидишь, закроют всех, а когда станет не на чем летать, так и продадут америкосам.

– Что-то слишком мрачно звучит, – покачал головой Матвей.

– Посмотрим, – заметил невесело дед. – Очень бы хотел ошибиться. Очень. Но ты вот что, Матюша, ты Полярную авиацию не бросай. Закончишь училище, возвращайся и учись, пока есть у кого, пока еще остались талантливые опытные летчики. Это твое призвание, твой талант, дар особый. Да ты об этом и сам знаешь. Даст бог, переменится в стране власть дурная, и изменится отношение к Северу и к нам. Дожить бы мне, посмотреть. А пока… а! – Он безнадежно махнул рукой.

Дед был умнейшим человеком, все тогда видел в истинном свете и не ошибался в своей оценке и прогнозах.

В девяносто пятом Матвей закончил училище и вернулся в Архангельск. А в отрасли творилась такая засада, ну полная… и беспредел! Одно за другим закрывались авиапредприятия по всему Крайнему Северу, аэропорты либо были глухо убыточными, либо также закрывались, и никаких новых поставок вообще. Да каких там новых – запчасти не поставлялись, практически за любой деталью чуть ли не в Москву требовалось самим летать. Зарплаты не выплачивались или были крохотными… Новые кадры не приходили, работали те, кто был еще до развала Союза.

Полная и совершенно безнадежная катастрофа!

Петр Федорович вместе с близким другом Дмитрием Константиновичем Юдиным, с которым проработал больше десяти лет, решили спасти родное предприятие, когда руководство объявило о его ужасающей убыточности и возможном закрытии. Взяли кредиты, достали все свои заначки, попродавали что можно – машины, гаражи, дачи, влезли в долги и организовали частную фирму, тогда еще «ООО». Выкупили несколько стареньких самолетов, часть аэропорта, ангары и механические цеха и стали работать частным образом.

Перебивались единичными полетами и заявками частных заказчиков, разрабатывали целые стратегии по привлечению клиентов и пассажиров и еле-еле сводили концы с концами. Но никто из них и коллектива, который они собрали по человечку, даже не помыслил уйти из авиации – ни пилоты, ни диспетчера, ни техники-механики.

Если бы им вообще перестали платить зарплату, они бы работали и летали на голом энтузиазме. Такие были люди, обладающие безусловной и бесконечной любовью к авиации и к Арктике.

Вот в такую разруху и вернулся Матвей, окончив училище.

Поработал у отца годик, по одному-два рейса в месяц, считай ни о чем, и сели мужики всем собором – старшие Батардины и дядька Юдин – совещаться, что дальше делать парню и как набираться знаний и опыта. И постановили:

– Надо тебе, Матвей, по-хорошему-то осваивать разные типы бортов, да и налет набирать в разных условиях. Условий-то мы тебе предоставим сколько угодно экстремальных и труднопереносимых, а вот с техникой полный швах, как видишь. На ладан дышит, и ту бережем, как яичко золотое, да и горючки не напасешься на обучение, – начал дядя Дима вступительную речь. – Вот мы с твоим отцом, посовещавшись, решили отправить тебя к нашему хорошему знакомому в Норильск, у него там работы побольше будет и борты разные есть, и «Ан-26», и «Ил-14». Они и десантирование грузов там чаще проводят, тебе как раз такой опыт требуется. Поработаешь у Алексеича. Мы уж с ним созвонились, договорились.

– Годок-два у него потрудишься, – вступил отец, – а там, глядишь, и у нас начнет что налаживаться, вернешься.

– Хорошая идея, – поддержал дед.

Спорить Матвей и не думал, да и с какого перепугу спорить-то. Этим мужикам виднее, как лучше, к тому же они для него авторитет большой и специалисты высшей пробы. Отец с Юдиным имеют государственные награды, не говоря уж про деда, у которого вся грудь в орденах и медалях, полученных в том числе и в гражданской авиации, а Петру Федоровичу к тому же присвоено звание «Заслуженный летчик» еще при Союзе за один совсем непростой полет.

Так с кем спорить и о чем? Вот с этими асами и экспертами?

Но то, что планировалось как годок-два приобретения опыта и навыков, растянулось для Матвея на долгих двенадцать лет работы по всему Крайнему Северу, по всей Арктике.

Началось в Красноярском крае, где он работал по линии: Норильск – Дудинка – полуостров Таймыр. Через два года перебрался к еще одному другу-однокашнику отца в Якутию и работал в «Якутских авиалиниях», затем полтора года летал на Чукотке. Три года у бывшего коллеги Петра Федоровича в Тюменской области, в Ямало-Ненецком округе.

Там у Матвея учеба так учеба получилась, на измор! Вот с самого начала как-то повелось, что как ни вылет у него, так обязательно что-то случается. То циклон проглядели метеорологи и он в самый центр бурана попадет, то приборы во время полета наглухо вырубятся, причем все, так и летел на чуде и собственном чутье. Два раза делал вынужденную посадку.