Спасение утопающих - Вера Колочкова

– Да нет, не в этом дело… – замялась вдруг Даша. – Просто… Просто так надо было, понимаешь?

– Да ладно, чего ты извиняешься? Распрекрасно и здесь родишь! А ты кого хочешь, мальчика, девочку?

– Да я… Я даже не знаю…

– Ой, странная ты какая! Ну чего ты грузишься? Как получилось, так и получилось, чего теперь? Значит, так надо! Ничего, Дашка, воспитаешь! У тебя родители кто? Они тебе помогут? Или так же, как и мои, за великий позор почтут?

– Да нет… Не почтут… Они помогут, конечно…

– Хм… Как ты сейчас это сказала… трагически. А вообще жаль, конечно, что ты уедешь. Родишь и уедешь вместе с ребенком, да?

– Да ну тебя… – безнадежно махнула в ее сторону, тяжко вздохнув, Даша. – Расскажи мне лучше про Костика, Наташ…

– А что про Костика? Хороший парень! Добрый такой, с детства дружочек мой замечательный… Мы с ним с первого класса не разлей вода были. И Нинель Николаевна меня привечала, не как сейчас. Все попривыкли как-то, что мы всегда вместе. Теперь странно даже об этом и вспоминать…

– Почему?

– Да потому, что детство мое уже в прошлом осталось. Я, знаешь, как-то сразу на все другими глазами смотреть стала. На все и на всех. Муки материнства, говорят, из девочки делают женщину. Это правда, Даш. Вот родишь – узнаешь. Как будто тайна тебе какая-то жизненная открывается, только тебе одной. И Костика я теперь вспоминаю по-другому, и Сашу… Как он меня на новогоднем вечере танцевать пригласил…

Наташа замолчала, замерла нежным изваянием на верхнем полке, окутанная белым горячим паром. Длинные тяжелые пряди, свесившись с худеньких плеч, прикрыли будто стыдливо красивую, набухшую молоком грудь. Вдруг напомнила она сейчас Даше маленькую фарфоровую пастушку, красующуюся на комоде у бабушки Нади – такая же нежная и очень грустная, обманутая коварно богатым феодалом девушка из простонародья…

– И что?.. Пригласил танцевать – и что? – тихо переспросила она, дернув Наташу снизу за пятку. – Чего замолчала-то?

– Да так… Знаешь, Даш, об этом и не расскажешь, наверное. Это прочувствовать надо.

– Знаю, Наташ… – в унисон ей вздохнула Даша. – Знаю… А Костик что, очень сильно переживал?

– Да, очень сильно. Он любит меня. А потом, когда про мою беременность узнал, вообще к отцу уехал. И хорошо. И мне так легче, знаешь.

– А ты?

– А что я? Я теперь и сама не знаю… Одной с ребенком страшно, конечно. Иногда так страшно бывает, хоть плачь. Я ж понимаю, что меня ждет и как мне трудно одной будет. Да и Макарке без отца трудно будет.

– Значит, если Костик и впрямь за тобой приедет и с собой позовет, ты согласишься?

– Не знаю, Даш. Ничего не знаю…

– Ой, да чего тут думать-то, Наташ? Ты что? Конечно, надо соглашаться! Сама ж говоришь, дружили с детства! И вообще – это для тебя жизненный выход! Спасение, так сказать! Одной тебе из этого холодного моря не выплыть. Акулы съедят.

– Ну да. Может, ты и права. Так оно и есть… Побарахтаться да на воде подержаться какое-то время еще и можно, а вот от акул точно спасения нет…

– Эй, девки!

Они одновременно вздрогнули от голоса бабы Зины из предбанника.

– Вы там не запарились еще? Выходите давайте! А тебе, Данька, нельзя долго в парилке сидеть! И тебе, Натка, тоже надо поосторожничать! Выходите быстрее!

– Идем, баба Зина, идем… – подскочила со своего полка Даша. – Сейчас водичкой ополоснемся и идем! Или это… Как его… Попалькаемся! Вот!

– Молодец, Дашка! – рассмеялась Наташа, ловко спрыгивая с верхней полки. – Успехи в освоении бабы-Зининого фольклора делаешь! Способная ты наша! Пойдем уже, и в самом деле опасно тебе!

А потом они пили чай с вареньем из райских яблочек, сидя на маленькой кухне и распустив по плечам мокрые волосы. Дашины прядки-перышки подсохли, впрочем, очень быстро – зря баба Зина беспокоилась, как она пойдет домой с мокрыми волосами. Еще беспокоилась она и о том, что из Дашиной сумки все время «эта штуковина» тренькает, при помощи которой, как выяснилось, и спасла Даша от родов на скамейке ее драгоценную внученьку. И по всему выходило, что теперь к этой штуковине надо относиться очень уж уважительно. Только как проявить свое уважение, баба Зина не знала. Прямо слушать не могла, как она тренькает и тренькает жалобно, ровно щенок на холоде… А Даньке этой упрямой хоть бы хны… И вообще, странноватая какая-то девчонка, эта Наткина подружка. Свалилась неизвестно откуда, все в ней непривычное какое-то. И одежонка странная, и разговор, и поведение… Но сразу видно – добрая. И Натку любит. А теперь вот, как выяснилось, тоже ребеночка скоро народит. Интересно, откуда она здесь взялась? Надо будет потом поспрошать у нее про родителей. Может, она вообще сирота. Ишь, глазки какие грустные…

На улице после бани Даше показалось очень хорошо. Тепло. Она даже хотела развязать да снять большой теплый платок с кистями, в который ее чуть не силой заставила нарядиться баба Зина, да передумала. Кто ее здесь видит-то? Уж юная писательница со своими стильными штучками точно не видит… Ничего, прогуляется и в старушечьем платке, не страшно. Подумаешь! Зато можно идти не торопясь, наслаждаясь природными запахами. А пахло кругом просто замечательно – приближающимся большим настоящим снегом пахло, и морозной сыростью от земли, и еще чем-то очень деревенским – то ли сеном, то ли парным молоком. Правда, Даша очень слабо себе представляла, как пахнет парное молоко. Наверное, так и пахнет – далекими будто травами, прошедшим летом, жизнью… Она уже свернула за угол, выходя с Пролетарской улицы, как вдруг наперерез ей вышла из темноты долговязая мужская фигура, окликнула знакомым голосом:

– Здравствуйте, дама…

– Да ну тебя, Тимофеев, напугал! – сердито махнула на него ладошкой Даша.

– Извини, я не хотел… – пожал плечами парень. – Даш, можно я тебя домой провожу? А то у нас тут не Амстердам, знаешь. И в самом деле напугать могут. Да и поздно уже…

– Ну что ж, проводи, – милостиво разрешила Даша. – Заодно и расскажешь, как ты в этих краях оказался. Чего ты тут потерял-то, Тимофеев? Здесь края бедные, для таких крутых да решительных пацанов вроде не предназначенные…

– Да ладно тебе, Даш. Не издевайся. Сама же знаешь, чего я потерял…

– Нет, не знаю. Чего я, сорочьи яйца ем?

– Какие яйца?

– А так баба Зина всегда говорит! Только тот все на свете знает, кто сорочьи яйца ест!

– А, ну да… Помню, помню. Забавная такая старушенция. Мы как-то заходили к ней в гости, еще когда Наташа с матерью жила… Как она там, Даш?

– Кто? Баба Зина? – нарочито глупо моргнув, устремила на него ясный взор Даша.

– Ну перестань, чего ты… Расскажи мне про Наташку…

– Да хорошо все с твоей Наташкой. Сегодня вот Макарку купали…

– Ага. Я видел.

– Как?! Как ты видел?