Настоящая любовь - Тейлор Дженкинс Рейд

– А, – сказал Сэм. – Выпьем за это. – Он наклонил свой бокал в мою сторону, и мы чокнулись. – Ты не против, если мы сразу же сменим тему? – спросил он.

– Пожалуйста, – ответила я.

– Мне кажется, что с возрастом ты становишься еще красивее, – сказал он.

– О, прекрати, – засмущалась я, толкая его рукой в плечо.

Я флиртовала. Оказалось, что это так приятно. Никто никогда не говорит об этом, но в тот момент мне казалось, что Земля крутится только благодаря флирту.

Волнение при мысли о том, что сейчас скажет другой. Нервная дрожь оттого, что ты знаешь, что на тебя кто-то смотрит, наслаждаясь тем, что он видит. Удовольствие, которое получаешь, глядя на кого-то, и наслаждение от того, что видишь ты. Вероятно, флирт предполагает, скорее, влюбленность в себя, когда ты и без того уже влюблена в кого-то.

При этом ты смотришь на себя со стороны и понимаешь, что у тебя масса замечательных качеств, которые могут понравиться, и есть масса поводов для того, чтобы кто-то ловил каждое твое слово.

– Итак, ты – учитель музыки, – сказала я. – Где ты работаешь?

– Сейчас недалеко от «Blair Books». Я живу в Конкорде, – сказал он.

– Ты серьезно? – сказала я. – Ты был так близко и так и не зашел, чтобы поздороваться?

Посмотрев на меня, Сэм очень серьезно произнес:

– Если бы я знал, что ты там, уверяю тебя, я бы примчался туда.

Я не могла сдержать улыбки. Взяв бокал с коктейлем, я отпила глоток. Сэм почти допил свое пиво.

– Почему бы тебе не заказать еще бокал? – сказала я.

Он кивнул, и я махнула рукой официантке.

– Самое дорогое пиво из вашего меню, – галантно обратилась я к ней. Сэм засмеялся.

– Это довольно густое и крепкое пиво, вы уверены, что хотите его? – спросила она.

Я посмотрела на Сэма. Он вскинул руки, словно говоря: «Тебе решать».

– Отлично, – сказала я официантке.

Она ушла, а я повернулась к нему. Минуту мы оба молчали, не зная, что еще сказать.

– Какую песню тебе больше всего нравится играть? – спросила я. Это был дурацкий вопрос, я поняла это после того, как задала его.

– На фортепиано?

– Разумеется.

– А что ты хочешь услышать? – спросил он.

Я засмеялась:

– Я не имею в виду сейчас. Здесь нет пианино.

– Ерунда. Мы играли «Собачий вальс» прямо на столе.

Я рассмеялась, ход был за мной, но я вдруг оказалась в затруднительном положении, вспоминая, какие песни играют на пианино.

– Как насчет «Пианиста»?^[10]

Сэм состроил гримасу.

– Немного шумно, ты так не думаешь?

– Ничего другого мне в голову не пришло.

– Ладно, ладно, – сказал он. – На самом деле, неплохой выбор, потому что вначале там есть симпатичный фрагмент в своеобразном стиле, с ним можно пустить пыль в глаза.

Он выпрямился и засучил рукава, как будто собирался сыграть на настоящем инструменте. Смахнув салфетку, он схватился за мой бокал.

– Вы не могли бы убрать это с моего пути, мисс? – сказал он.

– Разумеется, сэр, – сказала я.

Он сплел пальцы и вытянул их вперед.

– Ты готова? – спросил он меня.

– Я всегда готова.

Он театрально кивнул, и его пальцы забегали так, словно он играл, сидя за настоящим пианино. Я смотрела, как его пальцы скользят по несуществующим клавишам. Он был так уверен в себе, делая вид, что играет, что я почти поверила этому.

– Извини, – сказал он, продолжая играть, – но мне кажется, что как раз теперь должна заиграть губная гармоника.

– Что? Я не умею играть на губной гармонике.

– Уверен, у тебя получится.

– Я не знаю, с чего начать.

– Ты должна понять, как музыканты держат губную гармонику. Полагаю, за свою жизнь ты видела по крайней мере один джаз-банд, играющий блюз.

– Думаю, наверняка.

Он продолжал играть, по-прежнему опустив голову и не сводя глаз с воображаемых клавиш. Публика поглядывала на нас. Ему было все равно. И мне тоже.

– Давай послушаем ее.

Удивляясь самой себе, я попробовала. Поднеся руки ко рту так, словно держала ими губную гармонику, я провела ртом по щели между ними.

– Медленнее, – сказал Сэм. – Ты – не Нейл Янг^[11].

Рассмеявшись, я на минуту остановилась.

– Я даже не знаю, что я делаю!

– Ты все делаешь замечательно! Не останавливайся.

Итак, я продолжила играть.

– Отлично, подожди минутку, в этой части гармоника молчит.

Я опустила свою воображаемую гармонику, а он продолжал играть. Могу сказать, что он сыграл всю песню, не пропустив ни одной ноты. Я наблюдала за тем, как легко он играет, казалось, его пальцы двигались в предвкушении того, что клавиши издадут чудесный звук. Хотя никакого звука не было слышно.

– Давай! – сказал он. – Вступает гармоника. Теперь твоя очередь.

– Да что ты? Я не знала, – сказала я, в отчаянии поднося руки к лицу и серьезно принимаясь за дело.

А потом Сэм заиграл медленнее, и я догадалась, что песня заканчивается. Опустив руки, я смотрела, как он доигрывает последние аккорды. А потом он замер и посмотрел на меня.

– Следующая просьба?

– Поужинаешь со мной? – спросила я. Эти слова просто слетели с моих губ. Мне хотелось еще поговорить с ним, провести с ним побольше времени, узнать о нем. Мне хотелось большего. – Мы можем поесть здесь или где-нибудь поблизости, если тебе хочется чего-нибудь особенного.

– Эмма… – проговорил он серьезно.

– Да?

– Не съесть ли нам буррито?^[12]

* * *

Ресторан мексиканской кухни «Dos Takos» был освещен в оранжевых и желтых полутонах, в отличие от яркого голубого света в баре. Но он все равно был замечательный. И я по-прежнему считала себя красивой.

Даже когда впилась зубами в гигантскую жареную лепешку с мясной начинкой.

– Если бы я до конца жизни мог питаться мексиканской пищей, я был бы счастлив, – сказал Сэм. – Совершенно счастлив.