Мир без конца - Кен Фоллетт

— Я работала в госпитале десять лет. В результате моих усилий, а до меня усилий матери Сесилии, в госпитале не было отбоя от горожан. Вы, — она указала пальцем на епископа, — это перечеркнули. И теперь не пытайтесь обвинять других. Именно вы, сидя в этом самом кресле, поставили во главе госпиталя брата Сайма. И теперь будьте добры примириться с последствиями вашего дурацкого решения.

— Вы обязаны мне подчиняться! — воскликнул Анри, и его голос от досады сорвался на визг. — Вы монахиня. Вы принимали обет.

Резкие звуки не понравились коту Архиепископу, он встал и вышел из комнаты.

— Это я прекрасно понимаю. Это и ставит меня в невыносимое положение. — Она не обдумывала свои слова, но, произнося их, понимала, что не так уж они и неразумны, если явились плодом размышлений долгих месяцев. — Я не могу больше служить Богу так, — спокойно, но с тяжело бьющимся сердцем продолжила Керис. — Поэтому я приняла решение снять обет и оставить монастырь.

Анри даже привстал.

— Вы не сделаете этого! — крикнул он. — Я не сниму с вас священных обетов.

— Думаю, Бог снимет, — ответила монахиня, почти не скрывая презрения.

На что епископ разозлился еще больше:

— Полагать, что каждый человек может напрямую общаться с Богом, — мерзкая ересь. Подобных гнусных разговоров было предостаточно во время чумы.

— А вы не думали, что такое могло случиться, поскольку люди шли в церковь за помощью и вместо этого нередко обнаруживали, что священники и монахи, — она посмотрела на Филемона, — трусливо бежали?

Высокопоставленный церковник поднял руку, останавливая вспыхнувшего настоятеля:

— Может, мы и слабы, но все же только Церковь и ее священство приблизят нас к Богу.

— Я так не считаю, — ответила Керис.

— Вы дьявол!

— Взвесив все «за» и «против», милорд епископ, я пришел к выводу, что публичные разногласия между вами и матерью-настоятельницей не принесут пользы, — мило улыбнулся Клод. Канон хорошо относился к монахине с того дня, как она, застав их с Анри, ничего никому не сказала. — Ее нынешнему упрямству предшествовали долгие годы самоотверженного, почти героического труда. И ее любят.

Анри спросил:

— Ну а если мы снимем с нее обет? Что тогда будет?

— У меня есть предложение, — подал голос Мерфин. Все посмотрели на олдермена. — Город построит новый госпиталь. Я выделю под него большой участок на острове Прокаженных. Туда перейдут монахини. Они, разумеется, не выйдут из-под духовного руководства епископа Ширингского, но не будут связаны с настоятелем Кингсбриджа и монастырскими врачами. Пусть гильдия изберет попечителя в лице какого-нибудь видного горожанина, а гот, в свою очередь, назначит сестрам настоятельницу.

Все долго молчали, обдумывая неожиданное предложение. Керис будто громом поразило. Новый госпиталь… на острове Прокаженных… оплаченный горожанами… где будут работать монахини нового ордена… не связанного с аббатством… Она осмотрелась. Филемон и Сайм не скрывали своего недовольства. Анри, Клод и Ллойд глубоко задумались. Наконец епископ нарушил молчание:

— Этот попечитель получит большую власть: он будет иметь полномочия от города, вести счета, назначать настоятельницу. Такой человек будет, по сути, решать все госпитальные дела.

— Да, — подтвердил Мерфин.

— А если я дам позволение, захотят ли горожане делать взносы на башню?

— Если выбрать правильного попечителя — да, — кивнула Медж Ткачиха.

— И кто же может им стать? — спросил Анри.

Все взгляды обратились на аббатису.

Через несколько часов Керис и Мерфин, закутавшись в тяжелые плащи, побрели по снегу на остров. Он показывал ей участок, который предполагал отвести под госпиталь, — на западе, недалеко от его дома, возле реки. От резких перемен у целительницы слегка кружилась голова. С нее снимут монашеский обет. Спустя двенадцать лет она вновь станет обычной горожанкой. Врачевательница поняла, что без особой боли думает о расставании с монастырем. Все, кого она любила, умерли — мать Сесилия, Старушка Юлия, Мэр, Тилли. Ей нравились сестры Онага и Джоана, но это не то же самое. И она возглавит госпиталь. Получит право назначать и смещать настоятельницу, сможет свободно применять новые методы лечения, которым научилась во время чумы. Епископ согласился на все.

— Я думаю, нужно использовать тот же принцип с аркадой, обнесенной зданием. Кажется, за то недолгое время, что ты руководила госпиталем, он себя оправдал.

Керис смотрела на полотно нетронутого снега и дивилась поразительной способности зодчего видеть стены и помещения там, где сверкала девственная белизна.

— Арочное пространство как-то само по себе превратилось чуть не в зал, — кивнула она. — Люди ждали там своей очереди, сестры предварительно осматривали больных.

— Ты хочешь сделать его больше?

— Мне кажется, это должен быть настоящий приемный покой.

— Хорошо.

Керис задумалась.

— Трудно поверить. Все вышло именно так, как мне хотелось.

Мерфин кивнул.

— Я сделал для этого все.

— Правда?

— Ну, сначала я спросил себя, чего тебе хочется, а потом придумал, как этого добиться.

Керис уставилась на собеседника. Архитектор говорил легко, будто просто поясняя ход своей мысли, и словно не подозревал, насколько для нее важно, что он думал о ее желаниях и о том, как их воплотить в жизнь.

— Филиппа уже родила?

— Да, неделю назад.

— И кого?

— Мальчика.

— Поздравляю. Ты его видел?

— Нет. Для всех я лишь дядя. Но Ральф прислал мне письмо.

— Уже дали имя?

— Роланд, в честь старого графа.

Она сменила тему.

— На этом участке река мутная. А госпиталю нужна чистая вода.

— Я проведу тебе трубу, оттуда. — Зодчий махнул рукой: — Выше по течению вода чище.

Снегопад ослабел, а затем и вовсе прекратился. Теперь отчетливо был виден весь остров. Керис улыбнулась:

— У тебя есть ответы на все.

Он покачал головой:

— Это все простые вопросы: чистая вода, просторные помещения, приемный покой.

— А какие трудные?

Фитцджеральд прямо посмотрел на нее. На рыжую бороду падали снежинки.

— Ну, например, ты меня еще любишь?

Они долго смотрели друг на друга. Керис была счастлива.