Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

Глава 2. ПРАЗДНИК СВЯТОГО ИОАННА

То, что произошло дальше, было ужасно. Лоренцо в черных одеждах, делавших его еще выше ростом, возвышался с грозным видом над лежащим Карло и молодой женщиной, склонившейся над ним. Руки, сжатые в кулаки, и напряженное лицо говорили о том, что он был сильно разгневан и едва сдерживает себя.

Фьора медленно поднялась и встала напротив него, сознавая, что она могла навлечь еще больший гнев этого вспыльчивого человека, охваченного жаждой мести. Это был совсем не тот Лоренцо Медичи, который еще недавно стонал в ее объятиях.

— Решай, — сказала она, — не медли! Ты слышишь их?

Крики становились все громче. Дождь не только не разогнал толпу, даже напротив, она все росла и росла. Казалось, что Лоренцо не слышал призывов к смерти. Он смотрел на свою возлюбленную, словно хотел вырвать правду из ее уст.

— Пацци! — произнес он наконец. — Ты — супруга Пацци, этого жалкого урода…

Возмущение Фьоры граничило с горьким разочарованием.

Какая же сила, кроме примитивной ревности, непростительной для любящего человека, двигала этим всегда трезво мыслящим человеком, толкнула его на столь грубое оскорбление?

— Принудительное замужество не имеет силы в глазах бога, даже если его благословил сам папа римский, — сказала она. — Что же касается Карло, знай, он даже не дотронулся до меня.

Затем она добавила с презрением, заставившим покраснеть Лоренцо:

— Тебе следовало лучше меня знать, но я вижу, что я для тебя всего лишь женщина для наслаждений, как обычная куртизанка. Можешь без сожаления отдать меня в руки этой черни, потому что я больше не буду жить с тобой.

— Что все это значит?

— Это значит, что завтра же я уеду во Францию, конечно, при условии, если меня не растерзает эта толпа вместе с Карло.

— Не говори со мной так, Фьора, — попытался урезонить ее Медичи. — Ты от этого ничего не выиграешь.

— Вот видишь, в тебе заговорил банкир! Разве я пыталась когда-нибудь получить от тебя выгоду? То, что ты подарил мне, я не возьму с собой, будь спокоен! Но если ты не способен понять, кто твой настоящий друг, если тебе чуждо чувство сострадания, говорить нам больше не о чем!

Она оттолкнула его и направилась к двери. Он настиг ее:

— Куда ты идешь?

— Сказать правду Луке Торнабуони. Я скажу ему, что я жена Карло и что, если он хочет убить его, пусть убьет и меня, — с горечью сказала Фьора.

— Тогда скажи мне, зачем тебе нужно, чтобы Карло Пацци оставили в живых, если, как ты сама утверждаешь, тебя выдали за него насильно? Его смерть только освободит тебя от него, ты это отлично понимаешь!

— Освободит меня? Да это же он дал мне свободу, проводив меня до дворца Риарио и вернувшись к себе с Хатун, переодетой в мое платье. Если ты не веришь мне, то этим оскорбляешь меня! Вспомни о Филиппе де Селонже. Я любила и люблю его до сих пор, а ты осмеливаешься думать, что я по своей воле вышла замуж за другого!

— Нет, я этого еще не забыл!

Он почти силой подтащил ее к дорогому венецианскому зеркалу, в котором отражался великолепный зимний сад. Их лица также отразились в нем:

— Смотри внимательно! Я некрасив, Фьора, даже уродлив.

Но и Карло не лучше. Однако ты позволила мне обладать тобой! Более того, ты сама отдалась мне в первый же вечер! Вспомни! Ты завлекла меня в свою спальню, сняла рубашку… Разве ты сделала это ради любви к твоему покойному мужу? Разве для этого ты обнажила свое тело, позвав меня к себе?

— Я желала тебя, и это желание не иссякло и теперь, иначе я давно бы ушла от тебя.

— Тебе нравится заниматься со мной любовью, но ты продолжаешь думать об этом бургундце. А я надеялся, что со мной ты не будешь даже вспоминать о нем.

— Есть вещи, которые нельзя забыть, Лоренцо! — воскликнула Фьора.

— Правда? Неужели мы настолько похожи, если ты принимаешь мои ласки в той самой спальне, в которой он сделал тебя женщиной? Значит, ты продолжаешь думать о нем, когда стонешь от удовольствия, лежа со мной? Однако в порыве страсти ты же произносишь мое имя!

— Значит, поэтому ты пришел ко мне в ночь после преступления? — прошептала с горечью Фьора. — Ради того, чтобы восторжествовать над мертвым? А я-то думала, что мы оба нуждаемся друг в друге. Получается, что мы соединились по недоразумению. Но что ты хотел доказать мне, сказав, что Карло уродливее тебя? Что я настолько неразборчива, что готова отдаться любому мужчине?

В этот момент раздался слабый голос:

— Лоренцо! Когда вдыхаешь аромат розы, разве ты задаешься вопросом, кто вырастил ее? Куда делась твоя философия?

Решил ловить момент, не так ли? Мне кажется, что ты опоздал.

Лоренцо с удивлением взглянул на раненого. Тот слегка приподнялся, опершись на локоть, и смотрел с некоторой иронией на спорящих любовников.

— Карло! Ты ли это? А я-то думал, что ты просто идиот! — изумленно воскликнул Лоренцо.

— Я знаю. Я же всегда считал тебя умным. Надо быть таким несчастным, как я, чтобы оценить такой подарок жизни. Ты же такой богатый и могущественный, которому такая женщина подарила столько счастья, не можешь понять и оценить его.

С большим усилием Карло удалось сесть.

— Будь я на твоем месте, я бы думал только о том, как сохранить ее. Но, может быть, тебя это просто не интересует…

Он попытался подняться. Фьора поспешила к нему и села рядом. Взяв Карло за плечи, она снова уложила его и вытерла своим платком пот с его лба.

— Куда вы собрались?

— Дать пищу этим воронам, — сказал он с горьким смехом. — Им не составит труда справиться со мной, потому что я и так полуживой. Они даже окажут мне услугу в некотором смысле.

— Мы пойдем вместе, Карло! Монсеньор Лоренцо никогда не был способен восстановить порядок во Флоренции во время бунтов. Это позволяло ему думать, что он живет в республике.

Презрение, прозвучавшее в голосе Фьоры, подстегнуло Лоренцо:

— Фьора, я прощаю тебе твой сарказм! Успокойтесь оба! Действительно, пора дать людям понять, кто здесь хозяин!

Не прошло и пяти минут, как на виа Ларга восстановился порядок. Дождь внезапно прекратился, и люди, толпившиеся у дворца, разошлись по своим делам. На главных улицах закрывались лавочки, потому что наступил священный час прогулки.

Женщины готовили ужин, а мужчины встречались около Дуомо, сеньории или на Меркато Веккио поговорить о делах или политике. Молодежь предпочитала встречаться