Мужчина для нее - Шэрон Кендрик

Она взглянула на свою белую руку, так доверчиво лежащую в руках Ника, и заставила себя возразить ему:

— И ты всегда так обращаешься с женщинами, с которыми хочешь заниматься любовью? Отбрасывая их в сторону, а затем оскорбляя?

— Твои слова как холодный душ, — признался Ник. — И в них нет прощения. Мне очень жаль…

Она медленно кивнула.

— Но ты все еще не ответил на мой вопрос.

— Я не думал, что это нужно, — сказал он мягко. Нет, Абби! Я обычно не отбрасываю женщин в сторону, а затем оскорбляю, как ты прелестно выразилась.

— Тогда почему? — выдохнула она. — Почему — меня?..

— Потому что, во-первых, в мои намерения не входило заниматься с тобой любовью. Я принес тебе чай, но ты спала и была очень красива и привлекательна. И ты выглядела такой умиротворенной!

Покой в тот момент тебе был нужен больше, чем что-либо еще. Так что я даже не стал пытаться тебя разбудить, а просто сидел, наблюдая, как ты спишь, а затем, когда ты пошевелилась… — Он невольно перешел на шепот, хриплый от желания. — Я подошел к тебе помимо своей воли.

— И?..

— Когда ты, казалось, опомнилась и напряглась, наступило какое-то облегчение. Это заставило меня осознать, что я делаю. И остановиться.

Абигейл задала еще один вопрос:

— А если бы это была другая, ты бы остановился?

Ник заколебался, словно не желая отвечать. Он чувствовал, что его ответ может причинить ей боль.

— Нет…

Абигейл заледенела.

— Даже если бы она тоже… тоже напряглась?

Он задумчиво ее рассматривал.

— Такого со мной прежде не случалось, но есть способы справиться с напряжением, знаешь ли, Абби.

— Ты имеешь в виду… соблазнение?

— Я имею в виду, что опытный мужчина должен уметь заставить женщину расслабиться — так, чтобы исчезло любое напряжение, каким бы сильным оно ни было.

— Но ты не чувствовал побуждения заставить расслабиться меня?

Он улыбнулся.

— Я чувствовал очень сильное побуждение, но я также чувствовал, что нужно противостоять и не поддаваться ему.

— У тебя хороший самоконтроль, — протянула Абигейл, пытаясь не выдать голосом своего разочарования.

С кислой миной Ник помотал головой, — Поверь, тренировать выдержку не особо приятное дело.

Если жизнь с Орландо чему-то и научила Абигейл, то только одному: единственно правильный способ прожить жизнь — прожить ее честно.

— Так почему же ты это сделал? — спросила она.

Черные брови поднялись двумя надменными дугами.

— Ты очень настойчива, — проворчал он и совершенно неожиданно выпустил ее руку. Ей моментально стало недоставать этого теплого прикосновения кожи. Его кожи. — Потому что это произошло не в то время. И не в том месте.

Она переваривала это молча, сознавая, что ее дальнейшие вопросы могли бы быть расценены как навязчивые. Но что-то заставляло ее расспрашивать еще и еще.

— А теперь? — спросила она.

Ник опять улыбнулся, но Абигейл заметила, что он внезапно напрягся.

— Это то, что называется «бросить перчатку», сообщил он ей мягко. — Ты хочешь спросить, горю ли я желанием и мечтаю ли заниматься с тобой любовью?

Она покраснела, прочитав что-то в его глазах, поняв, какими они были искренними. И еще оттого, что он сумел повернуть разговор таким образом, будто она предлагала ему себя.

— Я совсем не это имела в виду! — отступая, воскликнула Абигейл.

— Ох, ладно тебе, Абби, — мягко запротестовал он. — Я находил твою честность такой освежающей, не надо меня теперь стыдиться. Да, конечно, я хочу заниматься с тобой любовью. Ты очень красивая молодая женщина и умеешь смотреть на меня иногда так, что я почти уверен… — Но тут Ник остановился и покачал темноволосой головой.

— Уверен? В чем? — рискнула она.

— В том, что любовь с тобой была бы чревата сложностями, я имею в виду эмоции, — сказал он наконец. — А это тебе сейчас совсем не нужно…

Но его слова замерли, когда он увидел ее бледное, напряженное лицо и сверкающую тьму глаз.

Ник мгновение поколебался и затем с почти яростным стоном поражения наклонил голову и впился в ее приоткрытый рот. Руки Абигейл обхватили его, как будто она в конце долгого пути попала домой.

Она цеплялась за него, точно за саму жизнь, а он принялся целовать ее так, будто проделывал это в первый раз в жизни. Или, точнее сказать, в последний.

Ее тело немедленно ответило вспышкой возбуждения, а душа наполнилась радостью. Ведь какая-то ее часть боялась, что тогда, в тот день, она приняла желаемое за действительное. Но это была правда!

Ник мог заставить ее почувствовать это блаженство.

И теперь она поняла: это было действительно блаженством!

Абигейл делала языком легкие, по-змеиному скользящие движения, отвечая его языку, и дрожь, которую она почувствовала в нем, заставляла ее таять. Она ощутила сильное возбужденное потягивание где-то глубоко в груди, но, как только ее грудь начала требовать к себе часть внимания, которое Ник уделял ее губам, он отстранился.

Ее руки продолжали цепляться за твердыню его плеч, как если бы он был скалой, за которую она пряталась, и он мягко снял их, будто отделяя от скалы моллюска. Затем Ник встал и отошел от дивана, ничего не говоря до тех пор, пока снова не смог контролировать дыхание.

Абигейл смотрела на него с тревогой и сожалением. Она сама не могла поверить, что была так настойчива! И не с кем-нибудь, а с Ником!

Страх! Опять этот страх. Он опять остановился!

Почему?

У нее отчаянно стучало в висках, а его глаза сейчас казались совсем не зелеными, а черными как смоль. И как ночь. В этот момент они, эти глаза, вызывали в воображении все предметы, которые были темны, таинственны и могущественны. Абигейл дрожала от желания.

Ник поднял руку, чтобы довольно выразительно взглянуть на часы, но Абигейл поняла, что он с трудом сохраняет самообладание.

— Я пойду в душ, — сказал он. — А ты бы лучше ложилась спать. — Его глаза предупреждающе сверкнули. — Мы ведь не хотим, чтобы ты утром опоздала в колледж, правда, Абби?