Упрямая гувернантка - Энн Мэтер

— Вы тогда жили в Райхштейне?

— Кажется, я учился в университете. Десять лет назад мне было девятнадцать.

Виктория кивнула.

— Конечно. — Он поджала губы. — По-вашему, я слишком любопытна?

Конрад нахмурился:

— Думаю, вы хотите выяснить насчет Эльзы?

Виктория покраснела:

— Эльзы?

— Матери Софи.

— О! — Виктория пришла в замешательство. — Э… Да, возможно.

— Зачем?

Виктория подумала над ответом.

— Просто стараюсь свести концы с концами, — осторожно сказала она. — Думаю, своим поведением Софи в чем-то обязана отсутствию матери…

Конрад выбросил окурок в окно.

— Знаете, фройляйн, — сухо сказал он. — Думаю, вы правы. — Он наклонился вперед, вставил ключи в замок зажигания и завел мотор. Двигатель ожил, и Виктория быстро обернулась к нему:

— Мы уезжаем?

Конрад улыбнулся.

— Да, похоже на то, — сказал он.

— Вы на меня сердитесь?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Впрочем, этот разговор нас никуда не приведет, и, хотя мне хочется вам помочь, я не могу предать доверие.

— Что вы имеете в виду?

Конрад вздохнул.

— Не мне рассказывать вам об Эльзе, Виктория, — тихо ответил он. — В свое время, не сомневаюсь, Хорст сам расскажет.

Виктория разозлилась:

— Мне нельзя доверять?

Конрад накрыл ладонью ее руку:

— Виктория, если бы дело касалось меня, я бы не колебался. Но поймите мое положение…

Виктория выдавила слабую улыбку:

— Извини… Конрад.

Глаза молодого человека блеснули.

— Я ошибся, когда сказал, что разговор нас никуда не приведет, — весело заметил он. — Мы уже перешли на «ты». Это хорошо, ja?

Виктория тихо рассмеялась.

— Как скажешь, Конрад, — все так же смеясь, ответила она и выбросила из головы все тревожные мысли об Эльзе фон Райхштейн.

Когда они приехали в замок, стемнело, и Виктория ужаснулась, обнаружив, что уже седьмой час.

— Когда радуешься, время летит, — весело заметил Конрад. — Мы снова устроим вылазку, в следующий раз поговорим о нас. Ты умолчала о своей жизни в Лондоне, а я хочу все о тебе знать. Возможно, потом мы пообедаем с моими родителями, а?

Виктория вышла из автомобиля.

— Не стоит назначать точный срок. Я пока не знаю, когда буду свободна, — медлила она. — Ты обязательно приедешь в ближайшие несколько дней к барону. Возможно, тогда назначим время.

— Хорошо, Виктория. — Конрад добродушно воспринял отказ. — Но ты согласна, что следует повторить вылазку?

Виктория позволила ему поднести свою руку почти к губам.

— Надеюсь, — мягко согласилась она.

Вдруг двор будто разрезал пополам резкий луч света. Широкие двери большого зала распахнулись, и их силуэты стали хорошо заметны с порога. Виктория увидела в проеме барона в сопровождении волкодавов, и внезапно по спине у нее побежали мурашки.

— Здравствуй, Хорст, mein Freund![25]— добродушно позвал Конрад. — Ты беспокоился о нас?

Барон не шевельнулся.

— Вы опоздали, — холодно сказал он, Конрад не обратил внимания на тон:

— Мы развлекались, Хорст. На Глокенберге. Я учил Викторию кататься на лыжах.

Барон нахмурил брови.

— Глокенберг опасен, — все так же холодно заметил он. — Слишком много деревьев!

Конрад сделал гримасу:

— Я могу о себе позаботиться, Хорст. Что касается Виктории, то она не забиралась слишком высоко. Никакой опасности.

Виктория выдернула ладонь из руки Конрада и с легкой улыбкой сказала:

— Мне пора. Спасибо, что взял меня с собой, Конрад.

Конрад проводил ее взглядом и сказал:

— Хорст, я не останусь. Я обещал матери вернуться к ужину.

Так как хозяин ничего такого и не предлагал, Виктория подумала, что Конрад ухватился за шанс спастись. Но когда она уже оказалась в тепле зала, барон прошел мимо уже без псов с явным намерением поговорить с молодым врачом. Виктория было задержалась, но барон бросил на нее только беглый взгляд, и с легкой тревогой она быстро направилась к себе.

В комнате она переоделась в изумрудные вельветовые брюки и расшитый черный свитер из плотного джерси. Причесалась, перевязала волосы черной лентой и спустилась вниз. Она слышала отъезжающий автомобиль и понадеялась, что барон не стал отчитывать Конрада за прогулку на Глокенберг.

В кухне Софи примостилась на скамье у огня, разговаривая с Марией. Она была румяной и привлекательной, и только болтающееся коричневое шерстяное, платье портило ее внешность. Завтра, решительно подумала Виктория, она возьмется за одежду. Пока еще она не обсуждала ее с девочкой, но, возможно, доверительных отношений, которые она медленно налаживала, хватит, чтобы убедить Софи, что Виктория хочет только помочь.

— Здравствуй, Софи, — сказала она, подходя к камину, естественному центру всей жизни в этих огромных апартаментах. — Хорошо провела день?

Софи бросила на нее безразличный взгляд:

— Да, спасибо, фройляйн.

— Хорошо. — Виктория улыбнулась. — Нам обоим принесло пользу пребывание на воздухе. От твоих щек положительно веет здоровьем.

Софи опустила голову:

— Вы уезжали с доктором Циммерманом?

— Да. Он взял меня кататься на лыжах.

Софи разглядывала свои ногти.

— Папа рассердился, — многозначительно заметила она. — Он не давал вам разрешения покидать замок.

Виктория вздохнула.

— Знаешь, Софи, я не в тюрьме. Мне не нужен пропуск, чтобы входить и выходить, когда захочется. — Она подчеркнуто посмотрела на Марию. — Разве не так?

Мария пожала плечами:

— Как вам угодно, фройляйн.

— О, Боже мой, что же это такое! — Викторию накалил оказанный бароном прием и теперь она дошла до предела: — Вы сказали, что для меня совершенно уместным будет отправиться с доктором Циммерманом. Вы практически подтолкнули меня!

Мария сложила руки на груди:

— Я ничего и не отрицаю, фройляйн.

— Этого мало! — Виктория раздраженно дернулась. — Во всяком случае, что сделано, то сделано! Что у нас на ужин?

Софи посмотрела вверх:

— Вы боитесь папы, фройляйн?