Дороги любви - Лилия Подгайская

1

Ветка, которую по мере взросления все чаще называли Ветой, а потом и вовсе Иветтой Константиновной, была старой девой. Настоящей, в прямом смысле этого слова, сохранившей до двадцати шести лет свою никому не нужную девственность и тоскующей в глубине души по давно прошедшим временам, известным ей только из литературы. Она очень любила книги и, пожалуй, слишком зачитывалась классиками. Чехова и Тургенева знала чуть ли не наизусть, а в книжном шкафу стояли с таким трудом добытые тома подписных изданий и других любимых авторов. Тут были книги Гюго, Золя, Диккенса, Голсуорси и еще много чего из старой классической литературы. И казалось Иветте, что именно там, в далеком теперь девятнадцатом веке, жизнь ее была бы интереснее и полнее. Именно так ей, во всяком случае, виделось с позиций дня сегодняшнего.

В современную жизнь Вета не вписывалась. Она робела и смущалась, когда парни говорили ей слова, казавшиеся слишком уж смелыми, и не знала, как отвечать на них. Принимала независимый вид, и оттого сверстники прозвали ее гордячкой. А она просто не понимала, как перейти мостик, за которым начинаются объятия, поцелуи и что-то еще, о чем часто с таинственным видом шептались подружки.

В те времена, на которые пришлись детство и юность Иветты, секса в стране не было. Оставалось загадкой, откуда все-таки берутся дети. Но, правда, и рождалось их теперь намного меньше, чем в прежние времена. А в семье Веты, где она была единственным ребенком, об этой стороне жизни никогда и речи не было. Ее первые месячные ужасно ее напугали. Вета приготовилась было умирать от непонятной причины жуткого кровотечения, но соседка по лестничной площадке вовремя успокоила девочку и объяснила, что к чему, когда увидела ее зареванной и до крайности несчастной. Однако в семье никто так и не объяснил ей, что отныне она уже девушка, перед которой открываются новые грани жизни. И при всем своем врожденном уме и начитанности Вета оставалась на удивление инфантильной в вопросах отношений между полами. Ведь ее любимые писатели говорили о любви как о высоком, но не имеющем отношения к материальному миру чувстве. Даже самый дерзкий из них, Мопассан, описывал любовь очень туманно, все больше указывая на последствия, к которым она приводила. И это тревожило. А современные писатели и вовсе стыдливо обходили вопросы нежных чувств и самозабвенно углублялись в производственные отношения и коллективные достижения.

Девчонки вокруг, в школе, а потом и в институте, как-то разбирались с этим, находили себе пару и выскакивали замуж. Но у Веты даже подруги близкой не было, с которой можно было бы обсудить все эти острые проблемы. Так уж сложилось. В детстве она много болела и мало времени проводила с другими детьми. Вот и выросла не слишком общительной.

Мать Веты была женщиной очень красивой, яркой, живой. Отец казался с виду мягким и добрым, но настоящим теплом от него не веяло. И когда девочка уже оканчивала школу, случайно узнала, что он ей вовсе не родной отец, а отчим. Пережила она это очень тяжело.

Потом был институт. Медицинский. Здесь Вета изучила физиологическую сторону интимной жизни. А правильнее будет сказать, познала в деталях строение женского и мужского тела и вникла в трудный процесс появления ребенка на свет. И здесь же впервые услышала напугавшее ее слово «фригидность», которое, попросту говоря, обозначало женскую холодность в интимной жизни. Конечно, тут же примерила его на себя. Это вообще свойственно всем постигающим медицинскую премудрость, а тут все складывалось один к одному.

Вспоминая себя в том возрасте, когда у мальчишек и девчонок просыпается взаимный интерес, она должна была признать, что и ей, бывало, нравился кое-кто из ребят. Но нравился как-то отстраненно, нематериально. Она мечтала, грустила, но когда объект ее увлечения делал попытку к сближению, пытался обнять или поцеловать, она в страхе шарахалась в сторону и убегала. Среди ребят пошли разговоры, что Ветка, хоть и красивая девчонка, но какая-то странная и с ней лучше не связываться. Девчонки же часто говорили о мальчиках, закатывали глаза, вспоминая о том, как сладко с ними целоваться где-нибудь в укромном уголке. И при этом поглядывали на Ветку жалостливо и с чувством собственного превосходства. И Ветка застегнулась на все пуговицы, как говорится.