Изумрудное лето - Ольга Крючкова

На следующий день, с утра пораньше, Никанор, запершись в комнате своего флигеля, тщательно подсчитал все текущие расходы и убытки, связанные с пребыванием наследников-аспидов в Селиваново. Получалась кругленькая сумма.

По соображениям управляющего до первого сентября прожить будет весьма непросто. Хотя и покойный барин оставил ему достаточно денег на содержание своих родственников и их компаньонов, но… Никанору, как истинному управляющему хотелось сэкономить. Ну, право же не мог не он тратить в день столько, сколько положено! Ан, нет! Надо что-то и свой карман положить! А посему бухгалтерия ввергла Никанора в отчаяние.

Никанор отчётливо понимал, что придётся отправиться в Калугу и навестить Дарью Арсеньевну Калакутскую, хозяйку агентства по найму домашней прислуги и сезонных рабочих. К коей он, кстати, обращался достаточно часто, в особенности в начале сентября, когда поспевали яблоки и наступал сбор урожая. Сборщики снимали урожай, аккуратно укладывали спелые фрукты в корзины, а затем на телегах часть перевозили в Калугу, а часть – в Москву, где из яблок изготавливали вино, варенье и конфитюр. Но сейчас ему придётся нанять ещё одну горничную, лакея и двух прачек…

В то же время Никанор боялся оставлять наследников-аспидов без присмотра, опасаясь, что вернётся из Калуги на развалины усадьбы. Поэтому он решил поговорить с Муравиным, когда тот в очередной раз наведается с «ревизией» и умолить душеприказчика пару дней, до его возвращения, пожить в усадьбе. Конечно, Никанор мог отправить госпоже Калакутской письмо с просьбой подобрать надёжную прислугу. Но… Чего уж греха таить, он сам хотел свидеться с Дарьей Арсеньевной, потому как давно уже питал к ней любовную страсть, несмотря на свой почтенный возраст. Впрочем, Калакутская и сама была немолода… и отвечала управляющему взаимностью.

Также Никанор сожалел о тридцати тысячах рублей, которые случайно нашли мальчишки: уж как они исхитрились?! Одному Господу известно… Он бы нашёл деньгам надёжное место, а затем и выгодное применение. Теперь же они лежат в доме Муравина, в небольшом встроенном сейфе, скрываемом картиной легкомысленного содержания. (О сейфе, разумеется, Никанор ничего не знал).

…Пётр Петрович явился в Селиваново в одиннадцать утра, как и обещал мальчикам, в сопровождении жеребёнка (уже окрепшего и очень резвого) и его «няньки», помощника конюха.

Дети, игравшие во дворе, пришли в восторг и тотчас все их интересы сконцентрировались вокруг живой игрушки. Муравин, имевший взрослых дочь и сына, умилился и подумал, что пора бы его великовозрастным отпрыскам подумать и о внуках.

Он направился во флигель и застал Никанора, корпевшим над бумагами.

– Доброе утро, Никанор. Что нового в усадьбе? – поинтересовался Муравин.

– И вам доброго утречка, Пётр Петрович… – вяло отреагировал управляющий. – Слава богу, новостей никаких. Усадьбу покуда не спалили… – доложился он.

– Да уж… – согласился Муравин.

– Просьба у меня к вам будет, Пётр Петрович…

– Говори, помогу, чем смогу, – пообещал помещик.

– Надобно бы мне в Калугу по делам смотаться… Денька на два, не более… Так боюсь усадьбу без присмотру оставлять. Чаво аспиды учудят, мне не ведомо…

– Отправляйся в Калугу, Никанор, со спокойной душой. Я за усадьбой пригляжу… – пообещал Муравин.

Никанор тотчас воспрял духом.

– Дык я Глафире прикажу постелить вам во флигеле, в комнате, где останавливался Клебек.

Муравин кивнул в знак согласия. Собственно, торопиться ему было особенно некуда. Жена его и дети давно перебрались в Москву, он же предпочитал городской жизни да бесконечным балам – охоту, верховую езду, чистый свежий воздух и спокойную жизнь в имении. Так уж сложилось, что стали они с госпожой Муравиной чужими людьми. Впрочем, Пётр Петрович особо по этому поводу не расстраивался, потому как женили его супротив воли и жену свою он никогда не любил, хоть и прижил с нею двоих детей.

А когда супруга решила покинуть имение под благовидным предлогом и окончательно поселиться с детьми в Москве, Муравин только обрадовался. Однако семью навещать не забывал…

Никанор незамедлительно отправился в Калугу, Муравин же – с «инспекцией». Для начала он решил пройтись по территории усадьбы и сразу же заметил, что госпожа Тушина и гувернёр заняты обследованием хозяйственных построек, в частности конюшни.

Старый конюх, заботившийся о тройке барских лошадей, зорко приглядывал за искателями сокровищ, да усмехался в усы. Завидев душеприказчика, старый конюх сказал:

– Да неужто барин бы спрятал свой капитал на конюшне?