Моё небо - Анна Максимова

хорошо. Дома поест как человек. Было скучно. Мне было откровенно плевать на гостей брата, которых он периодически представлял. Имена их я забывала через минуту. В политике я не разбиралась, магией толком не владела, театр отродясь и на родине не любила, чтобы интересоваться им тут. А местная музыка кроме апатии не вызывала ничего. И уж тем более мне были не интересны вопросы приобретения и воспитания рабов. Эта тема для меня вообще была мерзкой. Увы, местное общество тактом не отличалось и не желало замечать, что общаться с ними я не хочу, потому люди то и дело подходили поболтать, а по большей части рассказать местные сплетни или поинтересоваться, как же я выдрессировала раба, с которым сам Марас не сладил. «Человеком надо быть, человеком» — так и хотелось мне сказать, но вместо этого я продолжала нести ту же чушь, которой кормила «брата», когда он явился со своим приглашением.

Несколько раз меня пробовали вытащить танцевать, но я, как могла, тактично отклоняла приглашения. Ведь и правда оставлять Кая я не хотела, а брать раба на на танец, было моветоном. Ишь, блин, какие манерные. Лицемеры. Тьфу, противно.

И всё же, спустя пару часов, я осознала, что, оказывается, просто непроходимая дура. Из-за нервного напряжения, я постоянно потягивала слабоалкогольное, вкусное вино, и вроде выпила немного, в голову не дало, но откуда мне было знать, что это винишко пострашнее земного пива будет? Вот теперь и мучаюсь потребностью, ведь в туалет с рабом тоже нельзя.

— Милая, «Кельрисо» вино вкусное, но коварное, — обратилась ко мне соседка, женщина средних лет.

— Простите? — выгнула я бровь.

— У тебя на лице написано, что тебе нужно в дамскую комнату, — улыбнулась она.

Ну супер! Всё это общество извращенцев, выходит, ещё и видит меня насквозь, понимая мою проблему?

— Ничего страшного, — процедила я, со лживой улыбкой-оскалом, крепче сжимая поводок Кая.

Видимо мой жест не остался незамеченным. Дамочка в ответ на мою лыбу тоже растянула губы, имитируя дружелюбие.

— Если вы беспокоитесь о рабе, то просто прицепите поводок к своему стулу и никто его не тронет. Это будет знаком для остальных, что вы не согласны давать своё имущество кому-то в пользование, а здесь все люди уважаемые, чтобы нарушать установленные нормы поведения.

И ведь правда, те немногие, кто привели своих рабов на поводках, если не желали брать их с собой, то просто привязывали их к месту, где они и сидели игнорируемые всеми. И всё равно, страшно отойти хоть на минуту. Дамочка снова унеслась танцевать, а я сидела и продолжала терпеть, пока не стало совсем невыносимо.

— Кай, мне отойти надо, — тихо обратилась я к парню, — понимаешь…

— Понимаю, — перебил меня ашрианец, а в наглых глазищах стоял смех.

Он же всё слышал и понял! И теперь потешается надо мной! Сволочь!

— Надеюсь, за несколько минут ничего не случится, — уже без смеха, мрачновато произнёс Кай. — Иди давай.

Свои дела я сделала буквально бегом, зарекаясь на будущее что-либо пить или есть, если окажусь на подобных мероприятиях. На всё, включая то, чтобы пройти через толпу и длинный коридор, у меня ушло минут пять. Но когда я вернулась, Кая на месте не было…

Тут я осознала, что такое настоящая ослепляющая паника.

КАЙЛЕН

Наблюдать за тем как Мара ёрзает на стуле, боясь отойти, было забавно. Хоть какое-то отвлечение от постоянных мрачных мыслей. И пусть, шло всё вроде хорошо, успокоиться я, наверное, смогу только когда выйду за порог этого проклятого дома.

В итоге, девушка всё же не выдержала. И хоть мне до дрожи не хотелось чтобы она отлучалась хоть на секунду, я её отпустил. Ну в самом деле, она вообще не обязана меня сторожить, да и мне надо вести себя по-мужски, а не трястись от страха при каждом неприличном взгляде. Это всё доводы разума, только вот страху плевать на них. Стоило Маре отойти, как я сам себе показался совершенно беспомощным перед целым полчищем похотливых мразей.

«Долой панику, ты же мужчина, Кай» — повторял я себе, каждый раз чувствуя очередной заинтересованный взгляд.

Следя взглядом за окружающим, я не услышал шороха сзади и лишь когда сильные руки ухватили меня за руки, зажимая рот, я понял, что основную опасность я всё же проморгал. Знал же, что в этом проклятом доме полным-полно тайных ходов, но и не предполагал, что один из них буквально за спиной, скрыт драпировкой.

Короткий и тесный, абсолютно чёрный лаз вывел в просторный коридор. Музыка и смех гостей здесь были не слышны. Когда первый шок и оцепенение спали, я начал сопротивляться. Мне удалось вырвать левую руку и со всей дури заехать одному из похитителей по лицу. Второй растерялся лишь на миг, но быстро пришёл в себя, нанеся удар в живот, который вышиб весь воздух из лёгких. Но сдаваться я был не намерен, собираясь сражаться за свою честь до последнего. К двум провожатым присоединились ещё двое. И на мою беду, они были не рабами сосунков с избытком самомнения, это были тренированные охранники, воины с зачатками магии. И они быстро сломили моё сопротивление, заменив его на боль во всем теле и кровь во рту. Вот и всё моё умение защитить себя.

Сквозь кровавое марево боли на глазах, я с ужасом увидел хорошо знакомую спальню-пыточную, в которой провёл столько часов унижения и безысходности. Мразь Марас был уже здесь.

— Ну и почему он выглядит как отбивная? — недовольно поинтересовался он.

— Сопротивлялся, нол Марас, — отрапортовал охранник. — Драться бросался.

— Вот как, — протянул ублюдок. — Ну ладно, вряд ли то, что нужно мне, сильно пострадало. На кровать его.

Меня, как мешок с требухой, швырнули на кровать. После Марас велел держать мои руки и ноги, которые приковал магическими верёвками к столбикам. От таких верёвок, не владея магией, освободиться не возможно. Знаю, именно такими связывали, когда только попал в рабство.

— Милый мой ашрианец, по имени Кай, — промурлыкал Марас. — знал бы, как я скучал по тебе и нашим горячим ночам.

Откуда этот урод знает моё имя?! А точно, Мара предполагала, что в Университете у него есть свои люди, тогда всё становится на свои места. Этого стоило ожидать. Когда этот урод помянул «наши ночи», захотелось завыть от отчаяния. Надеялся избежать этого? Глупо. И сколько бы я не говорил Маре и не повторял себе, что готов, ведь и раньше случалось, понял, что сейчас унижения просто не вынесу. Не после того, как вспомнил, какого это жить по-человечески и быть