Сердце зимы - Хелена Хейл

Даня подошел вплотную, прижавшись торсом к моей груди. Я вытерла глаза – дождь безбожно бил по лицу. Над нами сверкнула молния.

– Прости, но если я этого не сделаю, то не сдвинусь с места, – прошептал он и коснулся моих губ своими.

Его руки обвили меня и прижали к себе так, что я ощутила себя единым целым с ним. В первое мгновение я испугалась – что, если этот поцелуй окажется таким же противным, как с Виталей? И каким вообще должен быть тот самый поцелуй, о котором пишут в романах и снимают кино?

Но менее чем через секунду я все поняла. И весь мой прежний мир рухнул. Его губы, влажные от дождя, идеально подошли к моим губам. Он поцеловал меня так нежно, так осторожно, будто боялся, что я убегу или испугаюсь. О да, я испугалась! Испугалась тех чувств, которые подлетели внутри и начали кружиться, как осенняя листва, гонимая ветром. Перестал существовать дождь, прекратились раскаты грома. Меня не волновали порывы ветра, потому что теплое дыхание Дани согревало, как и его объятия. По его движениям, тихим вздохам, по сжавшим мою талию рукам, я осознала, как долго он томился в ожидании. По частому ритму сердца, по головокружению, по взрыву эмоций я поняла и то, что сама ждала этого не меньше.

Даня отстранился, чтобы рассмотреть меня, проверить реакцию, и глаза его выдавали все чувства ко мне. Капли дождя стекали по вискам, я бесповоротно промокла, но не могла отпустить его сейчас. Подавшись вперед, я обхватила его шею, и он, более не сомневаясь в своем решении, поцеловал меня с большей страстью, с напором и желанием. Его руки переместились на мои щеки и смахнули потоки дождя.

– Иди, ты сейчас простудишься, – прошептал он, но поцеловал еще раз, и еще, и я не понимала, как после этого пройти хотя бы метр, не упав.

– Ты тоже, – едва слышно ответила я и прижалась лбом к его подбородку, чтобы перевести дыхание.

– Увидимся, хорошо?

Даня, чьи волосы уже можно было выжимать, поцеловал меня в макушку.

– Угу. Беги.

Молния мелькнула совсем близко, и я подтолкнула его, чтобы он скорее бежал домой. Не помню, как дошла до дома, как поговорила с дедушкой и отвела его в ванную, не помню, как оказалась в постели. Помню лишь, что дрожала под двумя одеялами, вслушиваясь в дробь дождя о подоконник, и касалась горящих губ, вспоминая поцелуй.

Ты спросил, прощу ли я тебя, Даня, за поцелуй. Мой ответ – да. Я не прощу тебе то, что ты своим теплом, внутренним огоньком, искрящимися глазами, добротой растопил мое сердце, которое годами наслаивало лед, которое забыло о человеческом тепле и прикосновениях. Из-за тебя, Даня, я снова стала уязвимой.

Глава 14

Даня

19 августа, луговые качели

Никогда в жизни время не летело так быстро, как в эти несколько дней с момента нашего поцелуя. Я ненавидел свой возраст, ненавидел все обстоятельства, которые были против нас, ненавидел себя за слабость. Не мог противостоять своему влечению к Агате. У меня не было вредных привычек, но, похоже, эта девчонка стала одной из них. И от этой зависимости не приклеишь пластырь! Ее не выведешь жвачкой, как в случае с никотином.

Но вернусь к тем прекрасным дням, которые нам удалось провести вместе.

Я возвратился домой окрыленный и не смог сомкнуть глаз до самого утра, а на завтрак влил в себя две кружки кофе. Я целовался и раньше, с двумя девчонками – первая мне выпала случайно, при игре в бутылочку, и это было странно и неуклюже, потому что мы оба не умели целоваться и не испытывали друг к другу симпатии; со второй у нас отношения продолжались месяц, чтобы перед парнями стыдно не было, но ничего у нас не сложилось. Я тогда понял, что отношения меня вообще не интересуют, что мне нужно проявить себя на вступительных и заняться будущим. Пока не появилась она. Спасла меня и зачаровала.

Агата показала мне, что в первую очередь девушка может быть другом и интересным собеседником. Я готов был целовать ее каждую секунду, но и без поцелуев время с ней пролетало быстро и волнительно.

Я как мог помогал ей на участке, но нагибаться и разгибаться было больно – затягивались ожоги. Агата помогала моей маме – та обучала ее фотографии и отдала свой предыдущий фотоаппарат, который уже не устраивал маму в работе, но мог подойти для любительской съемки. Странно было наблюдать за ними со стороны, так сильно они напоминали друг друга и в то же время были совершенно разными.

Если в моих грезах Агата представала девушкой, взрослой не по годам, то рядом с моей мамой казалась совсем девчонкой, которая внимала каждому слову, млела от любой похвалы, а уходя выглядела сломленной, расстроенной и обессиленной.

Пару дней назад к нам зашли Милена с Андреем. Не знаю, как они еще рисковали оставаться здесь, ведь, судя по размерам живота, Милена могла родить в любую минуту. Но они все же пришли, и Милена села рядом со мной на качели, пока я наблюдал за Агатой в компании мамы. Мама показывала Агате альбомы, а после предложила забрать кое-какие вещи из своего гардероба, которые ей были уже малы.

– Очень они похожи внешне, но мать твоя вся такая воздушная, миролюбивая и тактильная, – Милена передернулась от слова «тактильная», – а Агатка эта сдержанная, серьезная.

– Да. Такая и есть, – кивнул я. – Милена…

– Ты уверен, что хочешь спросить совета у меня? – подловила она. – Потому что для этого больше годится Воронцова. Тьфу, то бишь Анька Добрыдень!

– Я хотел спросить, когда ты влюбилась в Андрея?

Карие глаза Милены метнули в меня вражеские стрелы.

– Я? Влюбилась в него?!

– Ну… вы же женаты уже сколько, – я начал загибать пальцы.

– Ладно, убери свои пальцы! Сложно ответить, Дань, ведь я с Кулаковым с самого-самого детства. Малышами бегали по деревне, отлавливали лягушек, дразнили гусей, бросались репейниками. В общем, выводили друг друга долгие годы.

– То есть вы полюбили друг друга еще в детстве?

– Нет, малыш. – Меня как током ударило, когда она так ласково меня назвала. – Мы любили друг друга, как любят члены семьи. Он всегда был моей семьей, хоть и выбешивал жутко. А когда нам исполнилось по пятнадцать, забушевали гормоны, обострились чувства, и мы поняли, что враждуем и дразним друг друга не потому, что закадычные друзья, а потому, что оба хотим