Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

Понятно, что Стефания не понимает, о чём говорит. Ей и не надо. Но я не знаю, что на это сказать. Что такой херни, как с Сонькой, случиться не может? Но этого я тоже не знаю… и знать не хочу. Да и Стефания сейчас сомневается вовсе не в себе.

— Ты совсем мне не веришь? — спрашиваю, глядя ей в глаза.

— Я очень х-хочу тебе верить… — шепчет тихо, и прячет глаза. Всё, как обычно — хочу, но не могу.

— Но не получается, да? — я чмокаю мою ароматную девочку в носик и, так и не дождавшись ответа, вдыхаю глубоко, полной грудью… до боли. — Иди в дом, малыш, а то замёрзнешь.

По округлившимся глазам Стефании я понимаю, что она ждала чего-то другого. Признаться, я тоже рассчитывал на другой приём. И всё же моих сил недостаточно, чтобы поставить точку.

— Поговорим об этом в другой раз, мой Ангел. Может быть, в Париже?..

Глава 18 Стефания

Ах, Париж! Мы неторопливо прогуливаемся у подножия Эйфелевой башни. Она такая высокая, что своей верхушкой пронзает небо. Ослепительно ярко светит солнце, и Генка держит меня за руку. Я запрокидываю голову, разглядывая великолепную башню на фоне чистого лазурного неба, но, когда перевожу взгляд на Гену, то вместо него вижу Реми. И это именно он сжимает мою ладонь — красивый, улыбающийся, но совсем чужой. И солнце светит по-прежнему ярко, и Париж прекрасен в солнечных лучах… а у меня на душе кошки скребут.

Ощутимо так скребут — аж дышать больно.

— Ай! — вскрикиваю и, распахнув глаза, потираю укушенный подбородок. — Ты чего т-творишь, зараза?

Но Бегемот ничуть не устрашился и, сидя на моей груди, продолжил яростно скрести.

— Уйди, чудовище! — я сталкиваю кота и перевожу взгляд на часы.

Одиннадцать часов?! Значит, я спала всего час. А ведь когда я приехала домой, думала, упаду и усну, чтобы не думать, не вспоминать. Хотела быть гордой… но ругала себя за то, что уехала. Телефон отключила… и снова включила, и плакала над пропущенными звонками от Генки.

И он вдруг приехал. Я летела к нему через две ступеньки… и долго стояла у домофона, разглядывая в зеркале своё зарёванное лицо. И снова накатывала обида. Я не хотела ему отвечать и твёрдо решила не выходить… но не смогла. Тряпка!

Пока шла к воротам, думала, вот сейчас увижу, обниму его и будь что будет — всё, что он захочет. А сама… Господи, зачем я только вышла?! Зачем вспомнила эту Соньку с её арбузами? Да какая разница, что у них было и из-за чего они расстались? Разве я не мечтала быть с ним хотя бы день или час? И вдруг мне стало мало двух недель?!. Идиотка! У нас могли быть целых две недели, но я всё испортила.

А он даже не попытался исправить — просто взял и уехал. Так легко принял мой растерянный лепет. А ведь я даже не прогоняла его, он сам так решил. Но почему? Что такого я сказала?

Поговорим в Париже? А почему не в Африке? Идеальный предлог для развития отношений, учитывая где я, а где тот Париж!..

А ведь я желание загадала про нас с Генкой… Не сбылось.

Ненавижу его! За то, как я, сидя на снегу, ревела в голос и мысленно умоляла его вернуться.

Как он смог сделать из меня такую размазню? И такую дуру. Я ещё никогда так себя не чувствовала.

Думаю одно, говорю другое, а делаю… Господи, что же я делаю?!

Наверное, это у нас семейная дурь — гнать от себя мужчин, которых мы любим. Поэтому и Сашка одна. И Айка была бы одна, если бы не Кирилл. Но он не стал говорить ей: «Поговорим потом — в Австралии» — он всё взял в свои руки. Хотя… тоже ведь не сразу. А я не собираюсь ждать Геныча целый год.

«Видеть его не хочу!» — повторяла я вслух и раз за разом пересматривала видео, на котором мы такие счастливые и смешные, припорошенные снегом и с замёрзшими красными носами. Целовались и пили шампанское, а Генка смотрел на меня так, что один этот взгляд стоил тысячи слов любви.

Почему всё пошло не так?

Я прокручивала эту ночь по минутам. Вспоминала, пока строгала пятый по счёту салат и запекала в духовке мясо… вспоминала, когда пересаживала цветок и потом, когда в десятый раз рисовала Генку. Вспоминала, когда выгуливала собак. Плакала и вспоминала, вспоминала, вспоминала… пока не уснула от усталости и слёз.

Я снова взглянула на часы… Протянула руку к телефону, но не нашла его на привычном месте. Наверное, забыла в кухне или в кармане шубки.

Тем временем Бегемот, недовольный моим невниманием к его персоне, начал грозно рычать, и вдруг резко ломанулся к двери, когда мы оба услышали голос нашей первой Скрипки (Александрины, конечно) и её топот на лестнице.

— Сте-эш!

— Мя-а-ау! — истошно отозвался Бегемот и, как только распахнулась дверь, пулей проскочил между Сашкиных ног. А я с удивлением воззрилась на эти ноги.

— А-а! Напугал, чёрт бешеный! — взвыла Сашка, отпрыгивая в сторону, и, злобно уставившись на меня, потрясла своим телефоном. — Стешка, твою мать! Какого ты на звонки не отвечаешь, где твой мобильник?

— Сань, а где твоё п-платье? — задала я встречный вопрос, разглядывая сестру с лохматой огненной гривой, в короткой мужской рубашке, опасно натянутой на груди (с какого-то низкорослого задохлика сняла), и почему-то в драных чулках.

Но Сашка проигнорировала мой вопрос и вдруг беспокойно закудахтала:

— А что это у нас с глазками? Ты что, плакала? — она подскочила к моей кровати и обхватила моё лицо прохладными ладонями. — Что случилось, малыш?

Я покачала головой (ничего ведь не хотела рассказывать), но от Сашкиных ласковых причитаний внутри меня всё раскисло, а слёзы снова подступили к глазам.

— Генка… — промямлила я и запрокинула голову, загоняя слёзы обратно.

— Что этот буйвол с тобой сделал? — угрожающе прошипела Сашка.

— Он… он уехал… — выдавила я и, закрыв лицо ладонями, опять расплакалась.

— Фу-ух, ну и попутный ураган с ним! — Сашка обняла меня и