Гарем для сестры султана - Людмила Вовченко

Два — пламя.

Три — его шея.

Он падает, хрипит.

А она стоит. Дышит часто. Но прямо.

— Скажи, кто тебя нанял.

Он только шепчет:

— У тебя был брат… не по крови. Советник… он выжил.

И умирает.

* * *

Утром в лагерь возвращаются.

Цыганские королевы встречают её в молчании.

А потом старшая протягивает ей кольцо с чёрным рубином.

— Теперь ты — наша сестра.

Пусть твой караван идёт под нашими звёздами.

— А Советник? — спрашивает Лейла.

— Жив, — отвечает Джасултан. — И теперь я знаю, где искать его.

* * *

На обратном пути она сидит в тени шатра. Фархад рядом. Лейла молчит.

А сама Джасултан держит в руках зеркало.

— Я готова к последней игре, — говорит она.

— Пора встретиться с тем, кто столько лет… играл моей жизнью.

Глава 35

Глава 35

Граница империи.

Край, где заканчиваются карты и начинается шёпот.

* * *

Замок Советника стоял, как заноза в теле мира: мрачный, вытянутый, с башнями, словно пальцы, тянущиеся к небесам, чтобы уронить их.

Он был построен внутри зеркала.

Не буквально — но так ощущалось. Всё вокруг было… не тем.

— Что-то не так, — шепнула Лейла, когда подошли ближе. — Воздух скользит.

— Это иллюзия, — сказал Фархад, щурясь. — Здесь магия. Или что-то похожее.

— Здесь… моя память, — прошептала Джасултан. — Он играет со мной.

* * *

Они вошли через открытую арку.

И стены… поменялись.

Теперь она шла не по мрамору замка — а по линолеуму школьного спортзала.

На стенах — турецкие флаги.

Вдалеке — аромат хлорки и мокрого пола.

— Что за… — Фархад отпрянул.

— Это… зал, где я тренировалась, когда была Марией.

— Что ты видишь? — спросила Лейла.

— Свой прошлый мир.

Они шли дальше.

Коридор — превратился в кухню.

Скрипучая табуретка. Электрочайник. Газета, заброшенная на столе.

Мать.

Та, что умерла от инфаркта.

Сидит. Смотрит.

— Маша… — говорит она.

И голос — точно как тогда.

— Это ловушка, — шепчет Фархад, протягивая руку. — Не подходи.

— Но она… — Джасултан стиснула зубы. — Она умерла. Но я слышу её.

— Именно поэтому это опасно.

— Ты скучаешь, — прошептала «мать». — Здесь всё сложно. А там… чай, оладьи. Никто не убивает. Вернись.

И мир снова меняется.

Теперь она — в магазине.

Дешёвый свет, касса.

А на прилавке — журнал с Роксоланой.

И знакомое отражение: Мария. В платье из «секонда», с уставшими глазами, с синим шарфом.

— Ты можешь быть собой. Вернись, — говорит она сама себе. — Забудь власть. Забудь гарем. Забудь кровь.

* * *

— Всё это иллюзия, — шепчет Лейла, прижимаясь к стене. — Ты должна сломать её.

— Но если это я сама? — говорит Джасултан, не отводя взгляда. — Если часть меня всё ещё хочет назад?

Фархад подходит ближе.

— Тогда убей ту часть.

Потому что она убьёт тебя.

* * *

Джасултан подходит к «себе».

Смотрит прямо в глаза.

— Я больше не та, — говорит она. — Я выбрала путь. Я не сбежала. Я не сдалась.

— Но ты устала… — шепчет отражение.

— Да. Но усталость — не повод сдаться.

Она выхватывает кинжал.

— Я благодарю тебя… Мария.

Но я — Джасултан.

И вонзает кинжал в собственную иллюзию.

Мир трескается.

Как зеркало.

Как лёд.

И вдруг — всё исчезает.

* * *

Они стоят в пустом зале.

Советник — на троне.

Он постарел. Но глаза всё те же: холодные, колющие.

— Ну здравствуй, — говорит он. — Ты пришла убить меня?

— Нет, — отвечает она. — Я пришла… закончить это.

Он вскакивает.

Меч. Удар. Фархад блокирует. Бой.

Она не вмешивается.

Смотрит.

И говорит:

— Я уже выиграла.

Он не слышит. Он не верит.

Но когда падает — не от клинка, а от удара времени…

Он понимает: проиграл.

— Ты стала… сильнее.

— Я стала собой.

* * *

Когда она выходит из замка, восход сжигает небо.

Новый день.

— Ты жалеешь? — спрашивает Лейла.

— О том, что вышла из прошлого? Нет.

О том, что убила часть себя?..

Наверное, да.

Но знаешь, — она смотрит на кольцо с рубином, —

…я теперь умею жить даже с сожалениями.

Глава 36

Глава 36

Её назвали Академия Чёрного Тюльпана.

Потому что, как сказала Джасултан,

«Тот, кто выжил в пламени, не хочет быть розой. Он выбирает быть ядом и красотой одновременно».

* * *

Здание выстроили в старой цитадели. Там, где раньше пытали восставших.

Теперь здесь росли яблони, смеялись девочки и гремел смех учительниц с саблями за спиной.

— Это… невозможно, — шептались послы. — Девочки из племён, из гаремов, из цыганских шатров, из рабских кварталов — все учатся вместе?

— Да, — отвечала Лейла, — и они уже знают, как стрелять, писать фетву и распознавать яд по запаху.

* * *

В первый же месяц:

— Одна дочь шаха написала трактат о женском праве на собственность.

— Цыганка по имени Сара победила лучшего стрелка из янычар в турнире.

— А девочка с искалеченной ногой из пустыни создала код письменности, который можно читать на ощупь.

И Джасултан смотрела на них — с гордостью.

Она больше не нуждалась в тронах.

Теперь она строила наследие.

* * *

Но в столице уже шептались.

— Она собрала армию в юбках.

— Она хочет заменить весь Совет.

— Она готовит переворот.

И кто-то шептал тише:

— Он жив. Брат Советника. Он был маг. Он может принимать облик кого угодно.

И говорят… он уже рядом с ней.

* * *

Однажды ночью, во внутреннем дворике, Джасултан услышала голос.

— Султанша… ты скучаешь по дому?

Она обернулась. Там стоял Фархад. Но… не он.

Взгляд не тот. Манера не та.

Он подошёл ближе.

— Ты утомлена. Тебе нужен отдых.

Позволь мне позаботиться о тебе.

— Что ты сказал? — шепчет она.

— Позволь мне… — повторяет он.

И она отступает.

— Ты никогда не говорил так.

Он улыбается.

И на миг лицо меняется.

Неуловимо. Но страшно.

Будто маска скользнула — и показала другую кожу.

* * *

— Стража!