Пара для проклятого дракона - Екатерина Гераскина

И её глаза — чёрные, как бездна, — смотрят на меня. Без упрёка. Без эмоций. Просто… смотрят.

И в этом взгляде — всё.

Сила.

Боль.

Горечь

Решимость.

Она такая сильная, но такая хрупкая.

Сильнее, чем кто-либо.

Потому что она прошла через это всё и осталась собой.

Потому что она не сдалась, не сломалась.

Одно мое слово прости и она сжала зубы. Острые скулы стали еще острее. Лицо еще более хищным.

Она все слышала. И она молчала. Просо смотрела на меня.

И в этом молчании — больше, чем в любой исповеди.

Больше, чем в любой исповеди всей моей грёбаной жизни.

— Она ведь моя. Арина. Моя дочь.

Молчание. И потом всего одно слово.

— Да.

— Ты моя пара.

— Как давно ты это понял?

Не вопросы, а сплошное минное поле. Один неверный ответ и будет взрыв.

— Два дня назад.

Я слышал, как она втянула воздух сквозь сжатые губы.

— Как ты давно поняла, что мы истинные? — спросил я.

— Только что.

Мы были оголены друг перед другом.

— Я проклят. Ты знаешь это. И это мешает мне ощущать тебя в полной мере.

— И даже сейчас?

— И даже сейчас, — подтвердил я.

— Тогда как ты понял? — голос её был резкий, чуть дрогнувший.

— Селий рассказал.

Она усмехнулась горько, раздражённо.

— Как благородно с его стороны… Не понимаю только его мотивов. И при чём тут он, кстати?

— У него есть давно утерянный артефакт. Он позволяет «видеть» пары. Именно с его помощью он узнал… и рассказал мне это. Скажем так — на допросе.

— На допросе? — переспросила она, вскинув изящную бровь.

Я жадно поймал это движение взглядом. От неё ничего не ускользало.

— Не поверю, что ты вот так просто открыл глаза на своего друга. — В её голосе сквозила колкость.

— Что он тебе сделал? — спросил я, уже зная, что услышу, и всё равно не готовый к этому.

— Кроме того, что распускал обо мне слухи в академии, из-за которых все считали меня шлюхой? — Она пожала хрупкими плечами. — Он ещё и хотел переспать со мной.

Я сжал зубы так сильно, что хрустнула челюсть. Желваки заходили. Пальцы сами стиснулись в кулаки.

Тварь.

— Он устроил травлю. Организованно. Обдуманно. Системно. Ты мне веришь? Или мне лучше не рассказывать удобную правду, м? А, он еще угрожал мне совсем недавно.

— Я расскажу тебе всё, — проговорил я, едва справляясь с очередной волной ненависти к Селию, — Всё, что было после той ночи с тобой.

— Слушаю, — холодно, отстранённо ответила она.

Этот тон… Он разрывал грудную клетку изнутри. Разрывал сердце.

Сама она отвернулась в сторону. Словно узоры на короткой шторке были интереснее.

А я говорил. Говорил без остановки. Рассказывал всё.

О том, как поспорил, что уложу ее в постель. Как по глупости решил, что это просто способ развлечься, развеять скуку.

О том, как всё изменилось. О споре с Селием, который вскоре потерял для меня значение и я забыл о нем. Но не забыл «друг».

О том, как был наказан за драку с ним, отправлен в карцер, а потом и на практику на границу — в самую глушь.

О том, как провёл там слишком много времени. Как сдружился с Альбером и Робом. Как мы трое едва не погибли. Как долго потом восстанавливались.

А потом… вернулся в академию. Но Амелии уже не было. Как все твердили о том, что та пошла по рукам, продалась за дорогие подарки, а я верил. Потому что именно такие женщины и окружали меня. И как мне легко удалось во всем этом обмануться и вписать и ее в этот же круг.

Я излагал сдержанно, сжато, только суть, только факты.

Но она должна была знать правду. Должна.

Я очень рассчитывал, что она тоже откроется. Что поделится со мной. Расскажет всё.

Я рассказал ей о Вальдренах.

О том, как они из поколения в поколение стремились занять место Блэкбёрнов. Как были помешаны на женщинах, что боги даровали нашему роду.

Рассказал о предательстве.

О том, какую роль сыграл предок Селия, и как долго их род вынашивал планы. Я никого не оправдывал. Только называл вещи своими именами.

Агния повернулась ко мне. И слушала. Уже не с равнодушием — внимательно.

Хмурилась. Кивала.

Похоже, ей тоже многое теперь стало ясно.

И в какой-то момент она подтвердила:

— Я знала… но не всё. Теперь понятно, кто именно был тем «другом», который знал, где Лорана… и не вернул её.

Она встала.

Вышла из кухни. Вернулась с каким-то старым дневником — переплет потрёпан, страницы чуть пожелтели.

Подошла ко мне и молча раскрыла его на нужной странице.

Я только взглянул — и всё сложилось в единую картину.

— Селий видел меня в том доме, шел по нашему следу, — продолжал я. — Тебя нужно было спрятать на Земле. Времени не было.

— Они все равно хотели провести ритуал. Но у них не вышло. Моя семья помогла мне. Не отдала им мою душу.

— Теперь Селий больше никому не причинит вреда. Он просто не выйдет больше в свет.

Теперь ей было всё ясно.

Она встала. Взяла две чашки с почти остывшим чаем.

Подошла к раковине.

И резко и нервно выплеснула чай в слив.

Поставила чашки.

Сжала край раковины до побелевших костяшек.

Не обернулась. Говорила, уставившись в стену.

— Мне нечего тебе особо сказать. Я ушла из академии. Мне стало опасно там оставаться. Я была беременна. Твои «друзья» могли причинить вред нашему ребёнку.

Я молчал. Сердце бешено колотилось в груди.

— Потом… я работала. Где придётся. За гроши. Я не имела образования. Я родила дочь.. После родов… проснулся чёрный огонь. Открылся ещё один дар. Пришлось бегать из города в город А потом… я встретила тебя. Снова.

Повисла тишина.

Такая, что звенело в ушах.

Я не знал, что сказать. И в то же время — хотел сказать так много.

А потом она произнесла. Тихо. Спокойно. Подвела итог нашей беседе, длившейся до самого утра:

— Я научилась жить без этой связи… А ты… ты её не чувствуешь. Значит, всё так и оставим.

Это был удар. Прямо в сердце. Острый, точный — как клинок, вонзившийся под рёбра.

Больно.

Шокирующе.

И… очевидно.

* * *