Пепел тебя - Кэтрин Коулc

Подойдя к техникам, я кивнул Луизе.

— Спасибо, что так быстро приехала.

Она подняла на меня янтарные глаза, темно-коричневые волосы стянуты в пучок.

— Я уже была в городе. Брала скон и кофе в The Brew. Неприятное окончание утренней радости.

Я перевел взгляд на тело и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать реакцию. Боль помогает. Сдерживает от проклятий, тошноты и всего остального, что рвется наружу.

Кимбер Андерсон лежала на тропе, будто брошенная кем-то мусорная упаковка. Без куртки и рюкзака. Рубашка разорвана, грудь и живот исполосованы ножом так много раз, что я сбился со счета.

Темно-синяя полоса на шее говорила о том, что ее душили. Когда я прищурился, то увидел след от веревки — тонкие линии впились в кожу.

— От чего она умерла? — спросил я.

Выражение Луизы стало жестким.

— По петехиальным кровоизлияниям в глазах — удушение. Но я подтвержу в офисе. Некоторые ранения нанесены при жизни, другие — уже после.

— Ярость, — сказал Роан слева.

Ярость — мягко сказано. Такую злость сложно утолить.

Я взглянул на Роана.

— Чувствуется что-то личное. Но она туристка.

— Кто-то мог проследить за ней из дома, — предложил он.

— Верно. Свяжусь с полицией по месту жительства и поговорю с подругой. Может, там был парень. Или бывший.

Луиза наклонилась вперед.

— Есть еще кое-что.

В перчатке она чуть подняла край рубашки, открывая бедро. Там было повреждение. Я прищурился — не сразу понял.

Нагнувшись ближе, я увидел. Мелкие надрезы, складывающиеся в рисунок. Слишком знакомый. Точно такой же, как на фотографиях дела пятилетней давности. Тогда это были не порезы. Тогда это было клеймо.

То самое, которое выжгли на Хэлли — драгоценный камень со сложным узором.

И теперь он был здесь. На теле этой женщины.

17

ХЭЛЛИ

— Я умираю с голода, — проворчал Дрю, когда мы отъехали от средней школы.

— Ты всегда голодный, — буркнул Люк.

Дрю похлопал себя по животу.

— Надо подпитывать пресс. Детка…

— Если ты еще раз скажешь «детки», я тебя прибью, — оборвал его Люк.

— Давайте хотя бы дотянем до дома без рукоприкладства, — сказала я, включая поворотник. — Мне бы очень не хотелось везти кого-нибудь в отделение неотложной помощи.

Чарли хихикнул:

— Дрю ездил туда четыре раза, а Люк — три. А я ни разу.

Я только могла представить, какие проделки довели старших братьев Хартли до приемного покоя.

— Пустяки, — сказал Дрю. — Девчонки обожают шрамы.

Люк стукнул Дрю по затылку, и тот тут же обернулся:

— Только не по волосам, брат.

— Может, перекусим в центре после школы? — быстро предложила я, пока у меня на заднем сиденье не началось побоище.

— Dockside! — обрадовался Чарли.

Дрю снова повернулся вперед:

— Я бы съел картошку фри и молочный коктейль.

Я посмотрела на Люка в зеркале заднего вида.

— Я не против.

Напряжение в плечах чуть отпустило. Люк оттаивал. Он не стал ни ласковым, ни солнечным, но и грубить перестал. Для меня это было огромной победой.

Я поехала дальше по Мейн-стрит, вместо того чтобы свернуть к дому.

Дом. Это слово разлило внутри тепло. Потому что именно домом все и начинало казаться. Местом, где спокойно и безопасно.

Мы быстро добрались до центра. Я свернула на парковку рядом с Dockside и заняла свободное место. Дети выскочили из машины за считаные секунды.

Дрю и Люк продолжали поддевать друг друга, зато Чарли сразу оказался рядом, схватил меня за руку и стал болтать нашими руками.

— Это самый лучший день.

Я улыбнулась ему:

— Прекрасная новость.

Мне бы самой так ощущать, но с утра, как только Лоусон уехал, я ходила на взводе. В голове вертелась тысяча вопросов, но ни один из них нельзя было задать при детях. И за весь день он ни разу не написал.

Пальцы раз десять тянулись к телефону, чтобы ему написать. Мне хотелось знать, что происходит. И еще сильнее — что он в порядке.

Дрю остановился, чтобы погладить пробегающую мимо собаку, присев на корточки и потеребив ей уши.

Хозяйка улыбнулась:

— Она тебя любит.

Дрю улыбнулся в ответ:

— Классная девчонка. Она наполовину хаски?

Женщина кивнула:

— Хороший глаз. Нам кажется, она хаски, смешанная с овчаркой.

Чарли тоже потянулся погладить собаку:

— Она такая красивая. Мы хотим собаку, но папа все говорит «нет».

Взгляд женщины смягчился:

— Это большая ответственность.

Я благодарно ей улыбнулась. Понятия не имела, обсуждалась ли собака вообще, и совсем не хотела давать мальчишкам ложную надежду.

Дрю выпрямился:

— Спасибо, что дали нам ее погладить.

— Всегда пожалуйста, — сказала женщина и пошла дальше.

Дрю вздохнул:

— Собака точно подняла бы мне рейтинг у…

— Даже не произноси, — проворчал Люк, распахивая дверь в ресторан и придерживая ее для нас. Мы вошли внутрь.

Dockside был теплым и уютным — стойка справа, кабинки вдоль левой стены, впереди окна. Столики стояли в центре. Народа было примерно треть от зала — не время еды.

К нам подошла женщина с теплой улыбкой:

— Ну надо же, какие три самых красивых лица.

Дрю расплылся в самой обворожительной улыбке:

— Соскучился по вам, мисс Джини. Сегодня вы просто ослепительны.

Она покачала головой и отмахнулась:

— Балда.

Повернулась ко мне:

— А ты, должно быть, новая няня. Хэлли, верно?

Я невольно поежилась. Было странно, что люди явно обсуждают меня. Маленький город, напомнила я себе. В маленьком городе все интересуются тем, кто работает у начальника полиции.

Я изобразила улыбку:

— Да, это я.

Чарли снова взял меня за руку и болтанул:

— Она самая лучшая.

Джини рассмеялась:

— Ну вам повезло. — Она глянула на меня. — Я Джини. Старожила Dockside. Нужны рекомендации по меню или заказы на вынос — обращайся.

Ее искреннее тепло немного приглушило мою неловкость.

— Спасибо. Очень трогательно.

— Пойдемте. У меня есть идеальная кабинка для вас.

Она провела нас к столику у окон. Вид на замерзшее озеро и горы был величественным.

Я не смогла отвести взгляд. Ничего подобного не бывает. Район, где у моей семьи был дом для отдыха, открывал другой вид, но не менее завораживающий. Это всегда меня успокаивало, возвращало равновесие. Я скучала по этому ощущению, как по утраченной части тела, когда родители продали дом после того случая.

Но они всегда так делали. Стирали все, что хоть чуть-чуть резало глаз. Они никогда не говорили о моем похищении и пытках. Делали вид, что ничего не было. Если я надевала что-то с короткими рукавами и были видны шрамы, мама просила переодеться. Не грубо. Но так, что становилось ясно: она не может выдержать правду.