Призрак - Грир Риверс

— Я не могу. — Прошептанное признание выползает из меня. Интересно, звучит ли мое поражение для ушей Бена так же жалко, как для моих.

— Тогда ты должен отпустить ее, Сол, — отвечает Бен, его голос одновременно мягкий и твердый. — Она может погубить нас. И Рэнд это знает.

Сцена 8

ЦИКОРИЙ В САХАРЕ

Скарлетт

— Беньеты из «Кафе дю Монд» — самые лучшие в этом мире, и тебе не переубедить меня. — Я откусываю еще один сладкий кусочек и издаю стон, прежде чем встретиться взглядом с ясными голубыми глазами Рэнда. Его прозрачно-голубыми голодными глазами.

Моя улыбка гаснет, и я ерзаю на своем стуле. Его взгляд отличается от того, которым наградил меня Сол Бордо вчера вечером в «Маске», и от того, который я вообразила в своем наркотическом сне. Интенсивность Сола заставила мое сердце пульсировать, дыхание замерло в груди, а потребность покрыла мою кожу взрывом мурашек.

Рэнд ощущается странно…? Я не могу это объяснить. Это не нежелательно, я думаю, но это определенно не вызывает у меня того опьяняющего желания, которое я испытывала прошлой ночью. Его локти покоятся на шатком белом столе, а подбородок покоится на толстых переплетенных пальцах. Я изучаю их, вспоминая легкие, как перышко, прикосновения совершенно других пальцев из моего сна, длинных и сильных.

— Ты все еще влюблена в меня? — спрашивает Рэнд, отрывая меня от моих грязных фантазий.

— Подожди, что?

— Мы были влюблены друг в друга с детства, Летти. Я тот парень, с которым ты ела беньеты, наблюдая за людьми на Бурбон-стрит. Только не говори мне, что ты забыла нашу эпическую историю любви, — поддразнивает он.

— О. — Я смеюсь и машу рукой, покрытой сахарной пудрой. — Детские увлечения — это так глупо, правда?

— И почему ты так думаешь? Хм? — он ухмыляется и проводит пальцем по моей руке. — Разве ты не помнишь те жаркие летние ночи вместе? Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть твои прикосновения...

Моя улыбка становится хрупкой по краям, и я убираю руку, чтобы откусить еще кусочек беньеты, пытаясь скрыть свой дискомфорт. С тех пор, как я поняла, что тогда те прикосновения были неправильными, я изо всех сил старалась забыть те сбивающие с толку ночи. Я, конечно, была влюблена в него, но в двенадцать лет не была морально или эмоционально готова действовать в соответствии с этим, как, очевидно, был он.

— Ну, тебе было шестнадцать, а мне... Не было. Думаю, оглядываясь назад, я вижу это немного по-другому.

Он хмурится и садится прямее, прежде чем отхлебнуть кофе с цикорием. Это все, на что способен этот мужчина. У того, кто ходит в «Кафе дю Монд» и не заказывает беньеты, где-то болтается винтик.

Нужно быть сумасшедшим, чтобы знать сумасшедшего, верно?

Я бледнею, но он, кажется, этого не замечает.

— Ну, знаешь, я тоже был ребенком. Но хорошо, что мы сейчас старше, правда? Никакие социальные стандарты не удержат нас.

Его ослепительная улыбка возвращается, и я пытаюсь встретиться с ней взглядом. Мое сердце колотится, пока я ищу, что сказать. Я не хочу ранить его чувства, но я бы предпочла не думать об этой конкретной части нашего прошлого.

— Мы определенно оба выросли. Теперь я знаю, что ты должен был стать больше похожим на брата, которого я всегда хотела.

Эта ухмылка снова исчезает, и я уверена, что разозлила его. Или, может быть, я просто вникаю в суть вещей.

Я была параноиком...

Я делаю сладковатый глоток и закрываю глаза, зная правду. Мне придется смириться с этим и позвонить своему врачу, чтобы записаться на прием раньше, иначе дальше все может стать намного хуже.

— Тебе нравятся беньеты? — спрашивает Рэнд, и я киваю, благодарная за светскую беседу.

— Да, вообще-то почти закончила...

Рэнд протягивает руку и большим пальцем смахивает сахарную пудру с моих губ. Я отшатываюсь. Ничего не могу с собой поделать. Мои, по общему признанию, грязные пальцы касаются губы, без сомнения, делая все намного хуже, но мне действительно нужно избавиться от его прикосновений к моей коже.

— Черт возьми, Скарлетт, ты не должна вести себя так, будто я болен. Я не какой-нибудь Бордо. — Его красивое лицо искажает боль, и я морщусь.

— Прости, я не хотела.… Я просто не ожидала...

— Чтобы друг помог тебе, когда у тебя что-то на лице? Господи Иисусе.

Чтобы ты вообще прикоснулся ко мне.

Он оглядывается по сторонам, как будто проверяет, никто ли не заметил моей неловкой реакции. По-видимому, удовлетворенный отсутствием любопытных зевак, он прочищает горло.

— Ну, я думаю, тебе следует привыкнуть к тому, что я тебе помогаю.

— Хм... Почему?

— Я собираюсь чаще бывать рядом. Я вернулся домой из Нью-Йорка, чтобы, наконец, возглавить семейный бизнес. Я достаточно долго откладывал выполнение своих обязанностей.

— О... Это захватывающе. — Я прикусываю губу, пытаясь придумать, как задать следующий вопрос. — Как ты держишься? Ты знаешь, с Жаком...

Его нейтральное выражение лица мрачнеет.

— Что ты знаешь о Жаке?

— Ничего. Вообще ничего, на самом деле, — поспешно отвечаю я, мне не нравится перемена в его настроении. — Только то, что он был рабочим сцены в консерватории Бордо, а также работал на тебя в каком-то качестве...

— Откуда ты это знаешь?

У меня вертится на кончике языка ответить ему, попытаться унять его гнев, но я не хочу навлекать на Джейми неприятности, если работа Жака была каким-то секретом.

— Это только то, что я поняла из прошлой ночи. Знаешь, с тех пор, как мы узнали, что он совершил..

— Это было не самоубийство, — выплевывает в ответ Рэнд. — За этим стояли Бордо.

Я бросаю взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, прежде чем шепчу:

— Ты думаешь, Бордо... Убили Жака?

— Да. И теперь один из моих людей пропал. Вот почему я сегодня во Французском квартале.

— Пропал? — я хмурю брови, пытаясь разобраться со всеми обвинениями и информацией. — То есть числится пропавшим без вести?

Рэнд сжимает зубы и кивает.

— Ага. Сегодня я встретился с некоторыми из своих контактов, чтобы попытаться найти его, но не могу. Я боюсь, что у него могут быть неприятности, учитывая, что он находится на стороне Бордо Нового Орлеана и все такое.

— Мне очень жаль, Джейми уже отругал меня за то, что я была настолько не в курсе событий. Но что ты