Хозяйка игрушечной мануфактуры - Фиона Сталь

Приехал доктор Эванс. Сухой, строгий старик с саквояжем. Он был явно недоволен тем, что его выдернули вечером, но при виде герцога де Вьера его недовольство испарилось.

Он осмотрел Лотти, послушал легкие стетоскопом. Лицо его было серьезным.

— Острое воспаление, — вынес он вердикт. — Кризис будет этой ночью. Если сердце выдержит жар — она выживет.

— Что нужно делать? — спросил Роланд.

— Сбивать температуру. Обтирания. Лекарство я дам, но оно горькое, нужно заставить проглотить. И молиться.

Доктор ушел, оставив пузырьки с микстурами. Роланд заплатил ему золотом, не торгуясь.

Наступила ночь. Самая длинная ночь в моей жизни…

Мы остались втроем: я, Лотти и Роланд. Марту я отправила спать, она совсем обессилела.

Роланд не уехал. Он снял сюртук, оставшись в рубашке и жилете, и сел в кресло напротив кровати.

— Почему вы здесь? — спросила я тихо, выжимая мокрое полотенце. — У вас фабрика... печь...

— Фабрика никуда не денется, — ответил он, глядя на огонь в камине. — Тобиас справится с запуском. А здесь... здесь идет битва за жизнь.

— Вы не обязаны. Это не ваш ребенок.

Он перевел взгляд на меня. В полумраке его глаза казались бездонными.

— Я привязался к ней. Она на удивление смышленый ребенок для своих лет.

Лотти застонала и заметалась.

— Нет... не надо... холодно... — бормотала она. — Дядя Дракон... где ты?

Я замерла.

— Она зовет вас, — прошептала я.

Роланд встал и подошел к кровати.

— Я здесь, Лотти, — сказал он низким, успокаивающим голосом. — Я здесь. Драконы не боятся холода.

Он взял её маленькую, пылающую ручку в свою.

— Мама... — Лотти открыла мутные глаза, не узнавая нас. — Скажи дяде Дракону... пусть он не уходит... он теплый...

— Я не уйду, — пообещал Роланд. — Спи.

Глава 30

И Роланд действительно не ушел. Он просидел у её кровати всю ночь, держа её за руку. Он помогал мне менять компрессы. Держал Лотти, когда я вливала ей в рот горькое лекарство, а она плакала и выплевывала его.

— Давай, малышка, — уговаривал он её. — Это волшебное зелье. От него вырастают крылья. Ты же хочешь летать?

В три часа ночи температура достигла пика. Лотти горела так, что мне казалось, от неё идет пар. Я была в панике. Я хотела кричать, бить посуду, делать хоть что-то!

Но Роланд был скалой.

— Успокойся, Эмилия, — сказал он, обнимая меня за плечи, когда я начала рыдать от бессилия. — Она борется. Всё будет хорошо!

Я уткнулась лицом в его жилет, слушая, как бьется его сердце — ровно, сильно. 

— Я так боюсь, Роланд, — прошептала я. — Я так боюсь остаться одна…

Его руки сжались на моей спине. Он прижался щекой к моим волосам.

— Ты не одна, — сказал он тихо. — Я здесь.

В этот момент, между нами рухнули последние барьеры. Нас объединил страх за маленькую жизнь.

Под утро Лотти затихла. Её дыхание выровнялось. Жар начал спадать. На лбу выступила испарина.

Я коснулась её щеки. Она была влажной и прохладной.

— Кажется, кризис миновал, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Я опустилась на пол у кровати, совершенно обессиленная.

Роланд подошел ко мне. Он выглядел уставшим — тени под глазами, щетина на подбородке, расстегнутый воротник. Но в его глазах светилось облегчение.

Он протянул мне руку.

— Идем, Эмилия. Тебе нужно лечь. Хотя бы на диван.

Он поднял меня, как пушинку, и отнес на кушетку в углу комнаты. Укрыл пледом.

— А вы? — спросила я сонно.

— Я подежурю еще час. Убежусь, что температура не вернется. Спи.

Я закрыла глаза, и последнее, что я видела, был силуэт герцога де Вьера, сидящего у кровати моей дочери, как верный страж…

***

Я проснулась от того, что солнечный луч падал прямо на глаза.

В комнате было светло. И тихо.

Я резко села, сердце екнуло от страха.

Лотти спала. Спокойно, глубоко, без хрипов. Её щеки были бледно-розовыми, нормальными.

Кресло рядом с кроватью было пустым.

Роланд ушел.

Я встала и подошла к дочери. Потрогала лоб. Прохладный. Она дышала ровно. Жива. Здорова.

Дверь приоткрылась, и вошла Марта с подносом.

— Проснулись, миледи? — прошептала она, сияя улыбкой. — Слава Богу! Девочке лучше. Она просила молока.

— Где герцог? — спросил я.

— Уехал час назад, — ответила Марта, ставя поднос на стол. — Сказал, что на фабрике дела. Но... — она хитро прищурилась. — Он оставил это.

Она протянула мне листок бумаги, сложенный вдвое.

Я развернула его. Это была записка, написанная твердым, размашистым почерком Роланда.

«Эмилия, кризис миновал. Шарлотта будет жить. Я распорядился, чтобы доктор Эванс заезжал каждый день в течение недели. Счет оплачен.

Печь запущена. Первая партия стекла пошла. Я проследил.

Отдыхай. Сегодня на фабрике я справлюсь сам.

P.S. Ты была права. Драконы действительно существуют. И они охраняют свои сокровища. Твоя дочь — сокровище. Берегите её.

Р.»

Я прижала записку к груди и подошла к окну. Сад был залит солнцем. Снег искрился. Та страшная черная дыра в пруду уже была затянута тонкой коркой нового льда.

Я вспомнила ночь. Его руки, обнимающие меня. Низкий голос. То, как он держал Лотти.

Стереотип о «холодном герцоге» рассыпался в прах, как бракованный елочный шар. Под ледяной коркой билось живое, горячее сердце.

И кажется, это сердце теперь принадлежало не только ему.

— Мама... — послышался сонный голосок с кровати.

Я обернулась. Лотти сидела, протирая глаза кулачками.

— Мама, а где дядя Дракон? Мне снилось, что он меня на крыльях катал.

Я подошла к ней, села на край кровати и крепко обняла.