Лучшие бывшие - Лана Гетманцева

Бертов смотрел прямо на меня, даже не моргая. Сложно сказать, что выражали его голубые глаза, но на миг я потерялась в их глубине. Давно забытое чувство. Но оно быстро ушло. Щёлкнул затвор фотоаппарата, и всё рассеялось. Я отвернулась от пытливых глаз бывшего, улыбнулась декану и спустилась со сцены, направляясь к своему месту.

— Ты чего залипла там? — шёпотом спросила Герасимова.

— В смысле? — Я изо всех сил старалась не оглядываться и не искать в толпе Бертова. И это удавалось мне с большим трудом. Зачем он вообще явился?

— На сцене, когда тебя фоткали. Словно ты призрака увидела.

— Может, показалось, а может… — Я всё-таки обернулась. И без труда сразу наткнулась на знакомые голубые глаза, которые вновь меня изучали. — Вот блин, не показалось.

Подруга тоже обернулась.

— Это Бертов?! — спросила Машка слишком уж громко, и я шикнула на неё.

— Он самый.

Злость снова начала подниматься из глубин сердца. Для чего он пришёл? Снова сделать больно? Напомнить о том, какой кайф испытывал, когда изменял мне?

— Снежина, он не отлипает от тебя. Того и гляди, дырку просверлит. — Герасимова в недоумении вертела головой.

— Да пусть смотрит, на здоровье.

Меня ведь не должно волновать его присутствие? Не должно. Всё же в прошлом? В прошлом. Так почему меня так и тянет повернуться и снова утонуть в его глазах, раствориться в этом моменте? Дичь какая-то.

Пришла очередь «туристов», их было гораздо больше, чем всех остальных направлений. Когда на сцену вызвали Вишневского, зал взорвался овациями и радостными криками. Да, Илья явно очень популярная персона в нашем универе. Даже декан дольше, чем с остальными, обменивался с Вишневским любезностями. И не просто пожал руку, а даже приобнял. Вот это привилегии!

Илья повернулся в зал для памятного фото, но взгляд его был направлен на меня. Он улыбнулся и подмигнул. Я не стала стесняться и помахала ему рукой. Пусть Бертов там поперхнётся, если видит это.

Официальная часть, наконец, подошла к концу. Выпускники разбрелись по залу и коридорам корпуса, делая фото и непринуждённо беседуя теперь уже с бывшими преподавателями. Нам же с Герасимовой расслабляться было некогда. Впереди концерт и вечеринка — нужно удостовериться, что всё готово.

Я вышла в коридор и поднялась на третий этаж, чтобы захватить флешки с музыкой из кабинета студсовета. Не успела подойти к двери, как услышала за спиной короткое:

— Поздравляю, Снежинка.

Тело наполнилось теплом от старого прозвища, которым называл меня всего один человек. Но он потерял право произносить его в тот момент, когда залез в трусы к другой. Поэтому я не дала себе волю удариться в ностальгию.

— Спасибо, — небрежно бросила в ответ и дёрнула за ручку двери. Закрыто. Блин!

— Выглядишь потрясающе. — Бертов медленно приближался, а я сжималась в комок от его присутствия. Нехорошо, ой как нехорошо. Надо валить.

— И ещё раз спасибо, но мне пора. Извини. — Я прошла мимо него в обратном направлении, но Рос остановил, взяв за руку.

— Я бы хотел извиниться за тот разговор на кладбище. — Большим пальцем он нежно гладил моё запястье, лишая возможности мыслить здраво. Да что он творит?

— Извинения приняты. — Я порывалась уйти, но он вдруг притянул меня к себе, цепко ухватив за талию. — Что ты делаешь?

— Всё ещё хочу извиниться, — голос перешёл на полушепот. Мы слишком близко, слишком.

— Я же сказала, извинения приняты. Отпусти.

Рос наклонился к моему лицу. Ну нет, это уже ни в какие ворота.

— Не только за тот разговор. — Бертов всё сокращал дистанцию между нашими лицами. А моё тело предательски реагировало на него так, как не должно было. — Ещё за кое-что.

— За… что? — пискляво задала вопрос.

— За то, что было пять лет назад.

Я даже не заметила, как моя спина уперлась в стену коридора. Бертов по-прежнему по-собственнически прижимал меня к себе. Стало жарко. Нестерпимо. Невыносимо. До жжения в горле и дрожи в коленях. До головокружения. Мы давно не дети и даже не подростки. И теперь я осознала это в полной мере, когда внизу живота затянулся тугой узел. Так моё тело реагировало на его близость.

— Мне кажется, мы всё выяснили. Не стоит… ворошить прошлое, — до последнего сопротивлялась я.

— Ещё как стоит, — пронеслось где-то около моих губ, и я едва не потеряла равновесие. Вернее, наверняка бы хлопнулась в обморок, если бы не Герасимова, которая очевидно потеряла меня и пошла на поиски. Моя спасительница! Я готова за это её всю жизнь угощать кофе, каким бы чёрным и безвкусным он ни был.

— Мила? — Подруга застыла посреди коридора. Я оттолкнула от себя Бертова, и ни говоря ему ни слова, быстрыми шагами направилась к Машке. Схватила за руку и потащила за собой. Все вопросы потом. Ответы тоже. Сейчас главное поскорее убраться отсюда и унять своё бешенное сердцебиение. Так вот как ощущается тахикардия? Отстойно, скажу я вам. Мне будто бы весь кислород перекрыли. Вернее, перекрыл.

— Снежина, какого хрена творится? — шипела Герасимова, пока мы искали ключ от кабинета студсовета. Флешку-то я так и не взяла.

— Понятия не имею.

Меня постепенно отпускал адреналин, и на его место приходила злость.

— Вы едва на поцеловались! — Машка прикрыла рот рукой от собственного открытия.

— Гадкий Бертов! — беспомощно заныла я, опускаясь на стул. Ну, почему именно сегодня? Сейчас?

— Что вообще ему нужно? Зачем припёрся сюда? — подруга сыпала вопросами, на которые я бы и сама не прочь получить ответы. Да только их не было. Бертов задал какую-то нереально сложную головоломку, а ключ к разгадке спрятал у себя. Хитрец. Ненавижу!

— Давай найдём ключ и пойдём за флешкой. Времени совсем не осталось, а мы даже не проверили, всё ли готово, — перевела я тему. Подруга не стала спорить. Поняла меня с полуслова.

Следующий час я запретила себе думать о бывшем