Дом подруги - Виктория Клейтон

На следующее утро все мы встали довольно поздно. После завтрака, который был встречен без особого энтузиазма, поскольку белки сваренных в мешочек яиц остались скользкими, точно устрица, а подгоревшие тосты казались чернее первородного греха, я предложила взять на себя обед, чтобы Мин могла спокойно поработать, но она не хотела и слышать об этом.

— Даже и не думай! Ты не за этим сюда приехала. И потом, я сгораю от нетерпения, до такой степени мне хочется услышать, о чем вы с Чарльзом разговаривали весь вечер.

— Мы пошли посмотреть на лошадь.

Пытаясь на редкость тупым ножом скоблить толстый, совершенно одеревеневший пастернак, я рассказала Мин о том, что произошло между мной и Чарльзом в стойле Астарты.

— Чарльз похож на героев тех любовных романов, которыми мы зачитывались с Джиной… помнишь? Какой-нибудь мрачный граф с суровым лицом, который расхаживает по залу замка с плетью под мышкой, грубый, властный и нелюдимый, но при этом у него непременно доброе сердце и он способен на такую нежность, о которой ты и мечтать не смеешь. Послушай, Дэйзи, а ты уверена, что рассказала мне все? Неужели он не пытался, приподняв тебе подбородок, впиться в твои губы пламенным поцелуем?

Мы захохотали.

— Представь себе, не пытался. Впрочем, возможно, его смутил мой курносый нос… или не понравился мой булькающий смех.

Мы хохотали, пока от изнеможения не повалились друг на друга, и вовсе не потому, что это было так уж смешно. Просто нам было хорошо вместе.

— Чему смеемся? — поинтересовался Роберт, заглянув на кухню вместе с Элинор. — Кстати, телефон наконец заработал. Мне только что позвонил Харрисон. Попросил приехать в школу — прямо сейчас. Сказал, нужно встретиться с кем-то из попечительского совета, поговорить о Джеральде.

— О, дорогой, но… как же обед? И говядина? Тогда нам придется обедать втроем, ведь Вильям тоже уехал — к Бевикам.

— Знаю. Мне очень жаль, Мин, но придется поехать. Нужно непременно отстоять Джеральда. Кто-то сообщил об этом в попечительский совет, а им там наплевать, вранье это или правда. Я должен убедить их, что Джеральд невинен, как новорожденный младенец.

— Мне этот твой Джеральд не слишком-то нравится. От души надеюсь только, что вся эта неприглядная история не повредит лично тебе.

— Он и в самом деле очень образованный и интеллигентный человек. И к тому же добрый. Словом, как раз такой, как тебе нравятся. Думаю, моя дорогая, в тебе говорит предубеждение.

— Что ж, возможно, — промычала Мин, вытащив из духовки кастрюлю. — Конечно, в наши дни как-то принято быть терпимым и все такое, но не думаю, что трахать кого-то в задницу так уж здорово. Все это как-то неестественно, знаешь ли…

— Мин! Побойся Бога!

Элинор, которая сидела так тихо, что все напрочь о ней забыли, с интересом уставилась в нашу сторону.

— Ах, прости. Совсем забыла о том, что тут Элли. Да, наверное, я действительно несколько необъективна, но… Ах!

Она взвизгнула от боли — крышка слегка сдвинулась, и кипяток из кастрюли, где варилась брюссельская капуста, плеснул ей на руку.

— Господи боже мой! — ахнул Роберт.

Мы бросились к ней.

— Включите кто-нибудь воду! — крикнула я, схватив ее за запястье. — И забудь ты об этой кастрюле.

Я подставила ее руку под струйку холодной воды. Мин застонала от боли.

Элинор принялась всхлипывать. Роберт одной рукой обнял дочь за плечи.

— Сейчас налью в миску холодной воды, опусти в нее руку и сиди спокойно, — сказала я, отметив, что вид у нее — краше в гроб кладут.

После того как мы усадили Мин на стул, краска понемногу вернулась на ее щеки, но рука болела так сильно, что ее невозможно было вынуть из воды.

— Надо бы ее забинтовать, — задумчиво сказала я, разглядывая ее обваренные пальцы, над которыми уже вздулся волдырь. — В ожоги часто попадает инфекция. У тебя есть бинты?

— Только эластичные, в аптечке, — скривилась Мин. — Ах да, и захвати еще аспирин.