Прелестные наездницы - Барбара Картленд

Они проехали еще несколько миль, когда лорд Манвилл снова заговорил.

– У вас очень необычное имя, – сказал он.

– Вольтер был одним из любимых авторов моего отца, – ответила Кандида.

– Что вы о нем думаете? – спросил он, имея в виду ее имя.

– Воодушевляет, – ответила она, говоря об авторе. – Что ни говори, как-то необычно сознавать, что он вызвал во Франции такой резонанс. Теперь-то мы уже вполне привыкли к прямоте и откровенности писателей.

– А я и не знал, что есть английский перевод «Кандида»,[1]– сказал лорд Манвилл.

– Не думаю, что он переводился, – ответила Кандида. – Во всяком случае, не слышала.

Брови лорда Манвилла поползли вверх. Значит, она читала эту книгу в оригинале, на французском! Он слышал, что многие прелестные наездницы считались хорошо образованными, но, видимо, ему по этой части не везло. Большинство из тех, с кем ему доводилось общаться, имели много положительных сторон, но образование к их числу не относилось.

Те, кому он покровительствовал, в большинстве случаев, были похожи на Скаттлз – изысканные и благородные на вид, превосходно разбиравшиеся в лошадях, но речь их оставляла желать лучшего. О ругательствах и богохульстве Скиттлз ходили легенды среди молодых денди, и многие наездницы подражали ей. Лэйс была в некотором роде исключением.

Она редко ругалась, у нее был острый ум, и лорд Манвилл находил это весьма приятным и занимательным. Она была лишена жеманства и кокетства, и было ясно, что она готова одарить своей благосклонностью того, кто предложит наивысшую цену, кем бы он ни был.

Лэйс означала для него утешение и отдых после бурных переживаний, выпавших ему в обществе леди Бромптон. «Никогда, – сказал он себе, – и ни за что! Больше никаких компрометирующих связей, никаких тайных свиданий, никаких поездок по ночным аллеям!»

Он был свободен, мог приятно проводить время. Все, что ему было нужно для отдыха и наслаждений, – это прелестная наездница, которая радовала бы глаз своим мастерством и украшала его постель милым изяществом.

В этой его маленькой Кандиде он почти сразу отметил то, что она не щебетала без умолку. Он не любил женщин, которые много болтают, – сказать им все равно нечего, но трескотни в избытке.

Они ехали довольно долго, прежде чем лорд Манвилл опять заговорил.

– Мы позавтракаем в Биконсфилде, будем там около полудня. А оттуда до поместья Манвилл – всего около часа езды.

– Мы поменяем лошадей? – спросила Кандида.

– Нет, – ответил он. – Мой конюх даст им отдохнуть, и они довезут нас до самого Манвилл-парка, хотя вообще-то я держу запасных лошадей почти на всех главных дорогах.

На лице Кандиды отразилось удивление.

– Не слишком ли это расточительно? – полюбопытствовала она.

– Удобство я ценю выше, чем деньги, – небрежно ответил лорд Манвилл. – Мне не хотелось бы ездить на тех лошадях, что бывают на постоялых дворах.

– Да, конечно, – согласилась Кандида. – Но что бывает с вашими лошадьми, если вы не ездите по данной дороге, например, месяц или два?

– С ними конюхи, – ответил лорд Манвилл. – Они за ними хорошо ухаживают, уверяю вас.

В его голосе чувствовалась некоторая насмешка, и она быстро сказала:

– Простите, если мои слова показались вам дерзкими; я, право же, не хотела.

– Не извиняйтесь, – сказал он. – Довольно интересно найти молодую девушку, как вы, которую по-настоящему заботит, как обращаются с лошадьми. Большинство женщин с ними довольно сурово обходятся.

– Очень сурово, хотя часто в этом нет никакой необходимости! – воскликнула Кандида, вспомнив о Лэйс.

Она подумала о том, стоит ли говорить, что она не одобряет применения шпор, но, решив, что это слишком спорный вопрос, промолчала.

Когда часы на башне Биконсфилдской часовни начали бить двенадцать, они въехали в деревню. Вокруг цвели каштаны, виднелись черно-белые дома и магазины с арочными фронтонами. Лорд Манвилл остановил экипаж возле постоялого двора. Подбежали конюхи, чтобы взять под уздцы лошадей, а лакей его светлости помог Кандиде выйти.

Как только они вошли в гостиницу, появилась хозяйка и по старой дубовой лестнице провела Кандиду в спальню. Там девушка вымыла руки теплой водой и, взглянув зеркало, увидела, что ветер растрепал ее аккуратно уложенные волосы. Она сняла шляпку, чтобы привести себя в порядок, и хозяйка воскликнула:

– Какие у вас красивые волосы, мэм! Простите, что я об этом говорю.

– Благодарю вас, – улыбнулась Кандида, приглаживая свои непослушные кудри. – Как вы думаете, стоит ли мне надевать шляпу, выходя к обеду?

– Не стоит, мэм, – ответила хозяйка. – Никто не увидит вас, кроме его светлости. Обед накрыт в отдельном кабинете, как обычно бывает, когда его светлость ездит по этой дороге.

– Он часто приезжает сюда? – спросила Кандида.

– По-моему, эта дорога ведет к поместью его светлости, – ответила хозяйка. – Мы всегда рады иметь честь пообщаться с ним. Он настоящий джентльмен, не то что некоторые: ездят туда-сюда и требуют больше, чем мы, хозяева постоялого двора, можем дать им.

– Должно быть, трудно содержать постоялый двор? – с сочувствием в голосе заметила Кандида.

– Да, это верно, мэм. Никогда не знаешь, кто может вдруг вломиться, начать требовать то да это, придираясь ко всему и причиняя немалые неудобства. Трудная у нас жизнь, но мы все-таки счастливы – мой муж и я. Мы унаследовали этот постоялый двор от его отца и привели его в более-менее приличный вид.

– Да, не сомневаюсь, – ответила Кандида. – Ну а теперь, когда я готова, не будете ли вы любезны проводить меня вниз?

– Вы прямо красавица, право слово, – сказала с восхищением хозяйка, глядя на нее. – Его светлость привозил сюда многих леди, но все они вам и в подметки не годятся.

– Спасибо, – слегка смутившись, поблагодарила ее Кандида и пошла вслед за этой добродушной женщиной в белом колпаке и чистом фартуке.

Хозяйка провела ее по небольшому коридору и открыла дверь.

– Обед будет подан с минуты на минуту, милорд, – сказала она, когда Кандида вошла в комнату.

Комната представляла собой небольшую гостиную с низким потолком из тяжелых дубовых балок. Возле окна стоял круглый стол со столовыми приборами, а возле камина – два больших кресла с полукруглыми спинками. Запах табака, вина и древности смешивался со сладким ароматом лаванды и жимолости, исходившим, как обнаружила Кандида, из сада, расстилавшегося за открытым окном.

– Какое прелестное место! – с воодушевлением в голосе воскликнула она.