У нас всегда будет лето - Дженни Хан

– Боже, такое чувство, словно миллион лет прошло с тех пор, правда? – с наигранным весельем произнесла я.

В этот раз он не ответил.

Конрад высадил меня возле почты и сказал, что подъедет обратно через несколько минут.

Очередь внутри продвигалась быстро.

– Скажите, пожалуйста, у вас есть любовные марки? – осведомилась я.

Женщина за кассой порылась в своем ящике и протянула мне лист с марками. На них были изображены колокольчики, а на ленте, связывающей их вместе, написано слово «любовь».

Я достала конверты и быстренько пересчитала их.

– Я возьму лист, – сказала я.

Взглянув на меня, женщина спросила:

– Это свадебные приглашения?

– Да, – ответила я.

– Хотите поставить ручной штемпель?

– Простите?

– Хотите поставить ручной штемпель? – раздраженно повторила она.

Я запаниковала. Что это за штемпель такой? Я хотела написать Тейлор и спросить, но за мной уже успела образоваться большая очередь, поэтому я поспешно сказала:

– Нет, спасибо.

Заплатив за марки, я вышла на улицу, села на край тротуара и наклеила их на все приглашения, на мамино в том числе. Просто на всякий случай. Вдруг она все-таки передумает. Во мне еще теплилась надежда.

Конрад подъехал, как раз когда я опустила конверты в почтовый ящик. Процесс был запущен. Я правда выходила замуж. Назад дороги не было, хотя я и не искала ее.

– Нашел сверло? – поинтересовалась я, забравшись в машину.

– Ага, – ответил он. – А ты любовные марки?

– Нашла, – сказала я. – А что такое ручной штемпель?

– Ну, это такая печать, которую ставят поверх марок, чтобы конверт нельзя было использовать повторно. И чаще всего такие штемпели ставят вручную.

– Откуда ты знаешь?

– Коллекционировал марки.

Точно. Я совсем забыла об этом. Он хранил их в фотоальбоме, который ему подарил отец.

– Я совсем забыла об этом. С ума сойти, ты так трясся над ними. Ты даже не разрешал нам прикоснуться к альбому без твоего разрешения. Помнишь, как Джереми утащил у тебя одну и использовал, чтобы отправить открытку, а ты так разозлился на него, что в итоге расплакался?

– Эй, это была марка с Авраамом Линкольном, которую мне дедушка подарил, – сказал Конрад в свою защиту. – Редкая марка.

Мы оба рассмеялись. Это был потрясающий звук. Когда он в последний раз так смеялся?

– Я был таким задротом, – покачал он головой.

– Это не так!

Конрад покосился на меня.

– Коллекционирование марок. Набор юного химика. Одержимость энциклопедиями.

– Да, но ты превращал все это в нечто крутое, – ответила я. В моей памяти Конрад не был задротом. Он был умным, заинтересованным во взрослых вещах.

– Ты была доверчивой, – сказал он. – Когда ты была маленькой, ты ненавидела морковку. Ты никак не хотела ее есть. Но потом я сказал тебе, что у тебя появится рентгеновское зрение, если ты будешь ее есть. И ты поверила. Ты верила всему, что я говорил.

Это была сущая правда.

Я поверила, когда он сказал, что у меня от морковки появится рентгеновское зрение. Я верила, когда он говорил, что ему всегда было плевать на меня. И потом, позже вечером, когда он пытался забрать свои слова назад, я снова поверила ему. Сейчас же я не знала чему верить. Я просто знала, что не верю ему больше.

– Ты останешься в Калифорнии после выпуска?

– Зависит от того, где я захочу дальше учиться.

– И ты… У тебя есть девушка?

Я увидела, как он вздрогнул.

– Нет, – смутился он.