У нас всегда будет лето - Дженни Хан

– Главная проблема заключается в доверии.

– Он настроен очень решительно. Так что он сделает это в любом случае. – Я замялся и затем добавил: – Кроме того, если ты выкинешь что-нибудь в этом роде, он никогда тебя не простит.

Отец встал и налил себе еще немного вина. Он отпил из бокала, прежде чем сказать:

– Я не хочу потерять его так же, как потерял тебя.

Я не знал что сказать. Мы сидели в тишине, и когда я наконец открыл рот, чтобы сказать, что он не терял меня, он встал.

– Спокойной ночи, сын, – горько вздохнул он, опустошив бокал.

– Спокойной ночи, отец.

Я смотрел, как он поднимается по лестнице, каждый его шаг был тяжелее предыдущего, словно он был Атлантом, держащим на своих плечах небесный свод. Ему никогда раньше не приходилось сталкиваться с такими вещами. Ему раньше не приходилось быть отцом в этом смысле слова. Мама всегда была рядом, чтобы позаботиться о таких проблемах. Теперь, когда ее не стало, у нас остался только он, но его было недостаточно.

Я всегда был любимчиком. Для отца я был Иаковом, а Джереми – Исавом. Я никогда не задавался вопросами по этому поводу. Я всегда думал, что дело в том, что я был старшим, что я родился первым. Я просто принял это, Джер тоже. Но чем старше мы становились, тем отчетливее я понимал, что все совсем не так. Дело было в том, что он видел себя во мне. Для отца я был его отражением. Он думал, что мы очень похожи. Джер же был копией мамы. Поэтому я был тем, в кого отец вкладывал всю свою энергию, тем, на кого он возлагал свои надежды. Футбол, школа, все остальное. Я изо всех сил старался оправдать его ожидания, чтобы быть как он.

Впервые я осознал, что мой отец не идеален, когда он забыл о мамином дне рождения. Он весь день играл в гольф с друзьями и вернулся поздно. Мы с Джером испекли торт и купили букет цветов и открытку. Мы накрыли стол в гостиной. Когда папа вернулся, я почувствовал от него запах пива, когда он меня обнимал. Он сказал:

– Вот черт, я совсем забыл. Впишете мое имя в открытку, ладно?

Это был мой первый год в старшей школе. Знаю, поздновато я осознал, что твой отец никакой не герой. Это был первый раз, когда я разочаровался в отце. И после этого причин для разочарования я находил все больше и больше.

Всю гордость, всю любовь к нему я обернул в ненависть. А потом я стал ненавидеть себя – человека, которого он вылепил своими руками. Потому что я тоже видел, как был похож на него. Это пугало меня. Я не хотел быть человеком, который изменяет своей жене. Я не хотел быть человеком, для которого работа была важнее семьи, который оставляет мизерные чаевые в ресторане, который не удосужился запомнить имя своей домработницы.

С того момента я начал уничтожать изображение себя, которое мой отец держал в своей голове. Я забросил наши утренние пробежки, перестал ездить с ним на рыбалки, играть в гольф, который мне и не нравился никогда. Я забросил и любимый футбол. Отец приходил на все мои игры, записывал их на видео, чтобы мы потом посмотрели записи вместе и разобрали мои ошибки. Каждую статью обо мне он вырезал из газеты, вставлял в рамку и вешал в своем кабинете.

Я бросил все это назло отцу. Я забрал все, что заставляло его мной гордиться.

Прошло много времени, прежде чем я осознал кое-что. Это я возвел своего отца на пьедестал. Я, а не он. И потом разозлился на него за то, что он не оказался таким идеальным. Что он оказался обычным человеком.

В Казенс я вернулся в понедельник утром.