Другая Блу - Эми Хармон

– Когда я увидел все твои работы, то сразу заметил, что каждая скульптура – единственная в своем роде, будто на создание каждой тебя вдохновляли совершенно разные вещи.

Я кивнула:

– Они все рассказывают свою историю.

– О-о-о. Класс, вы все слышали? – Уилсон широко улыбнулся. – И я не подговаривал Блу сказать это. У каждого из вас – своя история. У каждой вещи есть история. А я говорил.

Класс захихикал, кто-то закатил глаза, но они были так увлечены темой, что все еще внимательно слушали меня. При взгляде на одноклассников, которых я знала много лет, меня охватило странное чувство. Я их знала, но так никогда и не узнала. Кого-то я часто даже не замечала, и они не замечали меня. И меня поразила мысль, что вот сейчас они будто видели меня в первый раз.

– Тут все дело в том, как кто видит, – осторожно произнесла я, озвучивая внезапно пришедшую в голову мысль. – Не знаю, что вы видите, глядя на нее, – кивнула я в сторону скульптуры. – Я не могу повлиять на сложившийся у вас образ и на ваше отношение к ней, как и не могу повлиять на ваше мнение обо мне.

– В этом прелесть искусства, – тихо предположил Уилсон. – Каждый видит что-то свое.

Я кивнула, глядя на лица перед собой.

– Этой скульптурой я хотела рассказать историю Жанны д’Арк. Но, думаю, ее история переплелась и с моей собственной.

– Спасибо, Блу, – пробормотал Уилсон, и я с облегчением пробралась назад на свое место, довольная, что это наконец закончилось, и чувствуя приливший к щекам румянец от всеобщего внимания.

В классе еще секунду царила тишина, а потом они начали хлопать. Это были не оглушающие овации, комната не тряслась, но этот момент я буду помнить всю жизнь.

Оказалось, что «Пемберли» – название поместья мистера Дарси в книге Джейн Остен «Гордость и предубеждение». Так вот в чем была вся соль. Тиффа назвала дом Уилсона «Пемберли», чтобы подколоть его из-за имени. Теперь она нравилась мне еще больше. И дело было не в том, что она оценила мои работы, хотя, конечно, это было приятным бонусом.

Я позвонила по тому номеру на визитке, которую дал мне Уилсон, и минут десять с удовольствием слушала бурные похвалы на очень правильном английском. Тиффа была уверена, что сможет продать все купленные в кафе работы по цене значительно выше моей. Она заставила меня пообещать, что я не брошу заниматься резьбой, и сказала, что пришлет контракт на подпись. Шеффилд получит солидный куш со всех продаж в галерее, что также включает в себя комиссию Тиффы, но мне достанется все остальное. И если мои работы купят за ту цену, которую поставила Тиффа (а она была уверена, что купят), моя доля все еще значительно превышала мою обычную выручку. А возможность выставить эти скульптуры в галерее была поистине бесценной. Весь разговор я щипала себя за руку, боясь, что сейчас проснусь. Но трубку я повесила, уверенная в том, что, пока я отчаянно пыталась изменить себя, моя судьба тоже менялась.

Тем вечером в пятницу вместо резьбы я посмотрела все экранизации «Гордости и предубеждения», которые нашла. Когда Шерил притащилась домой с работы восемь часов спустя, я все еще сидела на диване, уставившись на идущие титры. Благодаря британскому акценту было очень легко представить Уилсона на месте каждого мистера Дарси. У него даже были такие же печальные глаза, как у актера, который играл вместе с Кирой Найтли. Оказалось, что я вижу его в каждой сцене, злюсь на него, плачу из-за него и к концу фильма успеваю почти влюбиться.

– Что смотришь? – проворчала Шерил, разглядывая Колина Ферта, которые вышагивал на фоне меню, ждал, когда же я нажму на «воспроизведение».

– «Гордость и предубеждение», – коротко ответила я, в душе возмущаясь тем, что Шерил испортила мне послевкусие после просмотра.

– Домашнее задание?

– Нет, просто.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Шерил, прищурилась, глядя на меня.

И ее вполне можно понять. В последнее время я обычно смотрела «Перевозчика» и «Крепкий орешек», все фильмы.

– Мне просто захотелось чего-то новенького, – уклончиво ответила я.

– Оно и видно. – Шерил с сомнением взглянула на экран. – Меня всякие снобы никогда не интересовали. Может, потому, что в те дни я бы разве что горшки оттирала у них на кухне. Черт возьми! Мы с тобой уж точно не из тех, за кем герцог гонялся бы вокруг разделочного стола! – Она хохотнула. – Мы же из другого теста, герцогинь из нас не слепишь.

Бросив на меня взгляд, она добавила:

– Потому что мы – индианки, а значит, никогда не оказались бы в Англии. Они даже не позволили бы нам мыть посуду у себя в доме.

Я направила пульт на экран, и мистер Дарси исчез. Потом закрылась подушкой и подождала, пока Шерил не ушла к себе в комнату. Она испортила восемь идеальных часов за десять секунд. Даже хуже, она напомнила мне, что «герцогиню из меня не слепишь».

По дороге в комнату я мысленно искала аргументы в свою защиту. Что такого, влюбиться в выдуманного персонажа – с кем не бывает. Да почти все женщины так делают! Та же Шерил, несмотря на все ее стремление вернуть меня в реальность, обожала вампиров, чтоб их!

Но проблема была не в этом, и в глубине души я не могла себе врать. Влюбиться в выдуманного мистера Дарси – ничего необычного и правда, а вот если в настоящего… Меня угораздило влюбиться в нашего молодого учителя истории. Никаких сомнений.