Принцесса обмену не подлежит - Дарья Вознесенская

- Ничего, походит, пообижается, как всегда и вернется через несколько дней, - игнорирует мои догадки.

- И все же…

- Ирмэль, а можно я сам буду выбирать, кому мне нравиться и кто нравится мне?! - рявкает и убирается прочь. Тоже не попрощавшись.

То есть он все-таки тоже понял.

Но это действительно не значит, что он обязан дать Гриде что-то в ответ.

Ох. Я тру озябшие плечи. Чего все сложно-то так?

И, кстати, дракон ошибся.

Ведьма не вернулась ни через несколько дней, ни через месяц.

О бедном поэте...

Поэт богат тремя вещами: историями, своим даром и крепкими ногами.

А также непредсказуемостью и переменами, которые несет его появление.

Вот, о чем я думаю, когда слышу вопли служанок:

- Менестрель, там менестрель! Ах, принцесса, вы же позволите? Можно, да?

Отрываюсь от своих книг и смотрю на возбужденных девиц. И что-то странное лезет в голову. Из прошлого.

Моя коллега увлекалась картами Таро. Не сказать, что у нас было много времени на работе, чтобы ими увлекаться. Но здесь даже у врачей и психиатров случатся. Гнев, отрицание, торг, депрессия, и вот ты просишь сделать расклад с цветными картинками.

И мне почему-то запомнилась одна из карт, с мужчиной в коротком камзоле и с лютней в руках. Карта менестреля. Она же - оракула.

Серого кардинала, имеющий власть за спиной повелителя. С виду неприметного, но внешность обманчива. Он легко подстраивается под окружение, проникает туда, куда простому человеку вход заказан, плетет интриги и буквально кормится слухами, неизменно вычленяя важное зерно и используя его в подходящий момент в своих корыстных целях.

Его оружие – лесть и обаяние…

Зачем пускать такого в дом?

- Мы соберем всех в большой зале…

- Та не готова, ты что! На кухне расчистим!

- Ну какая кухня, принцессе там не место!

- Но там теплее всего…

У меня голова начинает болеть от их воплей.

- Хватит! - рявкаю, - Мирта, откуда такие восторги и суета?

- Так настоящий менестрель же!

Задумчиво жую губу, пытаясь понять очередную реалию этого мира.

Что я знаю про бродячих певцов?

Фантазии, не ограниченные запретами. Свобода выбирать слова, темы и ритмы, как им самим хочется. Вера в их пророческий дар, а также в способность уязвлять, смешить или печалить стихами.

Это человек, который приносит новости и истории посреди ужасно холодной зимы. Похоже, для местных гвоздь сезона. А с учетом того, что я про них не слышала даже - редкий гвоздь. И гость.

- А с учетом того, как ты выглядишь, то можно не бояться, - бормочу тихо.

Какой там «серый кардинал»? Мальчишка. Замерзший, белокурый, кучерявый. С трехструнным музыкальным инструментом.

Веселый и улыбчивый, но одет бедно.

Впрочем, на манеры и довольно заносчивый вид это не влияет.

Девицы из замка немедленно реагируют - краснеют, если он на них смотрит, теребят подолы… Хотя по мне так наши парни не хуже выглядят.

А я несколько минут наблюдаю картину всеобщего волнения - кухню убрали, натопили и украсили так, что я даже предположить не могу, откуда они это все взяли и как так успели? - и только потом шагаю вперед из-за двери.

Немедленно все замолкают, а менестрель…

Ярко улыбается и, не сводя с меня горящего взгляда, глубоко кланяется, сорвав предварительно широкую смешную шляпу с головы.

- Принцесса… благодарю, что приютили в своем замке.

Киваю только.

Черт его знает, как я должна себя вести. Статусы всех присутствующих я понимаю, но это какой-то новый элемент. И всеобщее оживление выглядит не слишком здоровым.

Ну подумаешь кто-то будет петь или говорить стихами. И что с того, что в замке скучновато? Ажиотаж неадекватен событию.

Но так я думаю ровно до первой ноты…

Сам за себя замолвит слово

Пылятся на стене старые трофеи,

А в подвале доспехи лежат и ржавеют

Плющом заросли катапульты и пушки

Во рву под стеной расплодились лягушки

А они соревнуюясь в метаньи объедков

На балах похваляются деяниями предков.

Заплясались в балы, заигрались в турниры,

А Зло между тем расплодилось по миру.

И тем, кто в пещере, в подвале, в берлоге

Им так одиноко, им так одиноко.

Рыцарь едет-едет на лошадке

Спи мой монстрик сладко-сладко.

Я в башне томлюсь; годы мчатся, как вьюга,

А я, между прочим, не молода уже

А принцам нынче ни до принцесс, ни до друг друга

Делят монеты и устраивают кутежи

Я жду, и дракон мой тебя тоже ждет

Ну, где же наш принц, ну когда он придет?

Кто эти люди? Грязные, грубые, потные.

Вы говорите - монстры, я говорю - редкие животные.

Вам наплевать, что свиток с убитыми становится толще.

С моей точки зрения, вы и есть чудовища.

В пещеру войду и не будет мне страшно.

Расцелую дракона огнедышащую мордашку.

Рыцарь едет-едет на лошадке

Спи мой монстрик сладко-сладко.

Дело не в голосе и не в умелой игре. Не в тембре и не в том, как он смотрит на людей.

Даже если бы я не верила прежде в магию, то поверила бы сейчас.

Он поет каждому его песню. Песню надежд и страхов. Иногда веселую и разнузданную.Иногда такую, что хоть плачь. И плачут же. Плачут, смеются, танцуют.

Некоторых я узнаю… по песням. И будто знаю теперь лучше.

Других пугаюсь. Третьих жалко.

Но последняя песня - а я понимаю, что последняя, уже поздний вечер, уже догорают свечи и лампады, уже охрип этот опасные менестрель, опасный тем, что знает даже то, что ты сам про себя не знаешь… последняя песня предназначается мне.

Самая странная и сладкая колыбельная.

В конце которой лопается струна…

Не сказать, что символично - похоже так и полагается. Потому что менестрель