Реверанс со скальпелем в руке - Тамара Шатохина

даже в голову не пришло! Потому что и желание к ней тоже было не таким, как обычно, а… другое, странное, будто и не мужское даже - тягучее, томное. И не тупо подмять под себя хотелось, а подхватить на руки и нести… долго нести – за горизонты, весомо ощущая её принадлежность ему, вдыхая запах кожи... как у Белоснежки - прозрачный алебастр, просвечивающий на солнце розовым. А волосы напоминали южную ночь… Глаза – так вообще! Целовать все это мечталось – много и долго. То нежно, то голодно… А их первый раз чтобы - у окна. Чтобы заливало, топило обоих солнцем! А они в нем радостно тонули.

Извелся весь, потому что тянуло к ней страшно. И решился, наконец! Готовился так, что… До сих пор помнил ту внутреннюю трясучку - нервы, бессонную ночь перед этим… Как подошел к ней независимо…

Безнадежная любовь получилась. Горькая, больная, мучительная – будто какое-то помешательство. Пережевала всего и выплюнула за ненадобностью! Маша замужем, и кто-то уже… Даже сейчас муторно вспоминать, что с ним тогда творилось.

- Приехали, - вырвал из воспоминаний голос таксиста.

- Да… сколько с меня…?

Поздний вечер, больница закрыта. Достав телефон, позвонил на ходу в приемный. Узнал дежурную по голосу:

- Рая? Здравствуй. Охрану предупреди? Уже подхожу.

- Понятно, Георгий Зурабович, с приездом! Уже бегу!

Стоял перед дверью в отделение и опять било мелкой дрожью, жало в груди мягкой сильной лапой… Малейшая задержка бесила. Но опомнился, позвонил Нуце:

- Я задержусь… полчаса буквально.

Она молча отключилась. Постоял, глядя в пол…

По отделению почти бежал, протискивая руки в халат, цепляя потом маску... Кивнул дежурной, она говорила ему уже в спину:

- Там новенькая – Света, сиделка…

- Я в курсе – знаю, - открывал он дверь.

Крепкая и высокая - с него ростом, девушка делала Мане массаж. И, услышав звук открывающейся двери, быстро заслонила её собой, а потом набросила простыню, глядя с вопросом.

И Шония широко улыбнулся, сразу почувствовав к ней симпатию и мигом одобрив выбор Андреевны - хорошая девочка, молодец.

- Продолжайте, Света, я подожду у окна, не буду вам мешать, - отвернулся и отошел, привычно уже расслабляясь телом и душой – он дома…

- Я скоро… минут пять осталось, мы уже до сорока дошли, - спокойно доложила Светлана.

- Очень хорошо. Спокойно заканчивайте, - дрогнул голос мужчины. Он стоял отвернувшись, как и обещал и смотрел в темное окно. Качнулся и прислонился лбом к холодному стеклу – о, дело! Так и простоял эти минуты. Ждал. Бежать и спешить больше некуда – будто завод кончился. Или батарейка села. Или просто дошел, наконец…

- Я закончила, Георгий Зурабович. Мне выйти?

- Да, Света, погуляйте, отдохните минут…

- Неважно.

- Да… - садился уже он на стул рядом с Маней.

Жадно смотрел на лицо. Осторожно взяв руку, поцеловал ладонь, перебирая худые тонкие пальцы – все что смел себе позволить. Любовь лилась из него рекой... когда-то он даже думал, что она лечит – ни одного осложнения, когда оперировал с Маней. Тогда тоже… рвалось неконтролируемо, говорилось, изливалось – для неё, на неё. А она не видела, не понимала, не любила… Что оно вообще такое – любовь эта? Зачем?

Что ж так больно-то от неё, Господи?!

Ни надежды, ни просвета! Проклятие какое-то…

- Маш… Манюня, а я примчался уже… соскучился. А ты снова тут… упрямишься. Сколько можно, а? Сил нет уже, Мань… - и заплакал, уткнувшись лицом ей в ладонь.

Света ждала на посту, возле дежурной сестры. Думала, вспоминая выражение лица симпатичного врача, жадный взгляд на эту Машу, лихорадочный блеск глаз. С ума сойти! Значит – правда? Бывает же… Там же смотреть не на что – полутруп по большому счёту. Мощи…

- Он теперь молчит на операциях, знаешь? – вдруг заговорила медсестра. И голос такой… тоже в эту сторону, наверное, думала.

- Совсем молчит? – не поняла Светлана.

- Почему – совсем…? – отвернулась дежурная и занялась какими-то своими делами – рассказывать человеку, как оказалось, несведущему, открывать… как какую-то святую тайну – так чувствовалось! Просто не сочла возможным. Не то, чтобы одобряла Шонию – наоборот, как женщина замужняя… Но было что-то такое в их с Машкой истории. Сказка о любви, в которую хотелось верить, доказательство, что есть она – долгая, настоящая! Или потому и долгая, что не настоящая? Дала бы мужику – и забыл… Но это тогда все так считали. Сейчас происходило что-то совсем уж необъяснимое. Как Нуца это терпит? Она бы не смогла.

Вскоре Шония вызвал Свету и прошел по коридору на выход – спокойно, не спеша, совсем не так, как до этого. Фантастика… вздохнула медсестра. И потянулась к телефону, набрала в быстром доступе:

- Миш… как вы там? Уложил уже, не капризничала…? Да доверяю я! Я просто так, Миш… соскучилась… Да-а? – заулыбалась она, - сильно? Завтра выходной…

Пока Шония дождался такси, еще прошло время. Посматривал на часы и все сильнее мучила совесть, до этого почти потерявшаяся под ворохом более сильных чувств. Теперь попустило и он был в состоянии оглянуться вокруг и видеть другое и других… что-то сказать Нуце.

Сейчас он относился к ней иначе… когда четыре месяца назад узнал, что она знает и знает давно. Схлынуло глухое раздражение и недовольство ею, ушло напряжение в общении. И совсем не стало близости между мужем и женой – между мужчиной и женщиной. Он не хотел её – ни Нуцу, ни кого-то другого. Как тогда – целый год после отказа Маши…

Молодому мужику нужно… не просто хочется, а нужно и ничего с этим не поделать. Но у него стоял заслон в голове – полное неприятие других. Они элементарно не заводили, не нравились.

- Ну и дурак, залезешь на неё и сам встанет, - цинично советовал друг, а он равнодушно смотрел на извивающихся на танцполе девочек и не хотел, чтобы на них вставал…

В сентябре родители предложили вместе съездить в отпуск – в Грузию, давно там не были - года три? В самом Тбилиси жила родня отца. И Георгий сразу же согласился – развеяться не мешало.

Он любил Тбилиси. Нет - он просто обожал этот город в горной долине, разделенный надвое быстрой Мтквари. Редкий город можно назвать очаровательным, но старый Тбилиси был таким: узкие атмосферные улочки, тихие старые дворики и старинные дома с милыми