Жена не узнает - Полина Ривера

общем, Юре ничего не угрожает. Мы уговорили его молчать. Не признаваться в прошлых грехах -

улик-то все равно нет… Нет никаких доказательств. Только если Юра сам захочет явиться с повинной. Но он не захочет, — выдыхает Илья.

Он так и стоит возле двери. Не хочет присаживаться за мой стол, сокращать расстояние между нами и давать фору невидимому пузырю, удерживающему нас внутри себя…

А я не приглашаю его — борюсь с желанием подойти ближе и обнять. Вдохнуть запах туалетной воды, погрузиться в облако тепла его тела…

Киваю и внимательно слушаю. Все, что могу — пить свой кофе и поглядывать в окно.

— Отлично. И что он должен сказать следователю?

— Тот установит прослушивающее устройство. Юрий сделает вид, что он впервые идет на преступление. Не знает, что от него хотят. Прикинется агнцем.

— Он это умеет.

— Зря ты так, Катюш, — спешит разубедить меня Илья. — Он одурачен и раздавлен. Вся эта ситуация выбила его из привычной колеи.

— Я все равно его не прощу, Илья. Ты же не собираешься… — вспыхиваю я.

— Нет, конечно. Я же не мазохист, — смущается он. — Что бы вы ни думали, Екатерина

Васильевна, я делаю это ради вас.

Господи, как же глупо все… Хватаю горячий воздух ртом и опускаю взгляд.

— С-спасибо… Огромное спасибо.

— Юра запишет свой разговор с Виктором. Если повезет — с Брюсовым. Отдаст запись следователю и напишет заявление об уходе. Или сначала уйдет в отпуск, пока не решили, как будет лучше?

— Я никому в жизни не была так благодарна.

Илья молча кивает. Тянется ладонью к дверной ручке и замирает на мгновение. Прямо как муж…

Гадает, стоит ли давать волю словам или повременить? Оставляет свой выбор на последнем и просто уходит…

К вечеру у меня поднимается температура. В горле першит, по спине стекают липкие струйки пота.

Не подаю вида и вызываю такси… Передвигаться на метро у меня не остается сил. Забираю

Дашеньку и еду к Лидии Павловне.

Руки дрожат, а перед глазами мелькают черные мушки, когда я вхожу в квартиру. Падаю на пуф и с трудом стягиваю сапоги… Даже Дусю не могу погладить как следует…

— Достаточно, чтобы увидеть тебя во всей красе, — с улыбкой отвечает он. — Все видел — как пускаешь пузыри, морщишься, слышал, как громко ты храпишь и…

— Господи, — обнимаю себя за плечи и порываюсь встать с дивана.

— Катя, постой. Да я пошутил, ты что. Кать…

— Илья, я не знаю… Мне так плохо. Разводиться — это ужас… Болеть — ужас… И я все это одна переживаю. Даже мама не знает. Я всю жизнь берегу их душевное равновесие, жалею их… Все сама переношу, все…

— Катя, я… Ничего не говори. Не думай, не анализируй, ладно? Просто… Позволь быть с тобой рядом. Вот сейчас — когда болеешь и нужен кто-то… Кто-то, кому не все равно.

Глава 33

Юрий.

Редкие лучи рассветного солнца разбавляют темноту. До звонка будильника еще целый час.

Касаюсь холодного стекла лбом и бездумно разглядываю привычную картинку за окном: пожилой дворник расчищает снег и посыпает дорожки песком, по рельсам, медленно покачиваясь, едет трамвай.

— Черт, — шепчу в пустоту, снимая турку с огня. Кофе сбежал.

Вытираю плиту и ставлю на конфорку сковороду. Я не привык готовить себе сам…

Раньше не задумывался об этом, а теперь…

Необходимость учиться новому отдает в душе тупой болью…

Знаю, что с каждым днем она будет сильнее… Я ведь до конца не осознал, что потерял семью…

Мои мысли заняты другим — разговором с Виктором, участием в липовой махинации, на которую я иду ради сохранения свободы…

Катя и наши отношения словно на время отошли на второй план. И пока мы не развелись, я цепляюсь за хрупкую соломинку надежды. Трус и предатель — я наивно думаю, что так будет всегда — появятся другие дела, и они вытеснят развод… Если не появятся, я придумаю их, чтобы отсрочить неминуемое.

Она — пока еще моя законная жена… Несколько месяцев назад я бы не задумывался о своих к ней чувствах. Она просто была. Всегда. Как часть моего тела, о которой не вспоминаешь, пока не заболит… Но стоит сломать руку… Или отрезать — боль становится нестерпимой.

Прогоняю уныние и возвращаюсь к плите. Яичница получается вкусной, кофе сносным.

Может, попробовать вернуть ее? Катя же не успела найти нового мужчину? Я очень надеюсь, что нет… Иначе… Я умру от отчаяния.

Да, я виноват. Предатель, мерзавец и трус. И вины с себя не снимаю, но… Разве у отъявленного преступника не может быть второго шанса на счастье? Пусть лишь скажет, что хочет попробовать, а я… Я все сделаю. Наизнанку вывернусь, чтобы вернуть ее, мою Катерину…

— Привет, дружище, — звоню Виктору, стараясь придать голосу твердости. — Я полон сил вступить в бой. Сегодня все делаем?

— Да. Что-то ты рано звонишь, Юрец. Я только проснулся. Опять мелкая спать не давала?

Болеет?

— Да, есть немного. Ты же знаешь, какая инфекция гуляет в садиках?

— Жена не грузит меня такими мелочами. Она получает деньги и заглядывает мне в рот.

Странный он какой-то… Словно не верит мне. Тогда почему согласился пригласить инвесторов? И

до сих пор настаивает на сделке под моим руководством?

— И моя такая же, — лгу я. — Молчит, ничего не требует. Все хорошо.

Мы договорились со следователем, что перед работой я заеду в управление для установки прослушивающего устройства. Провода будут опутывать мой торс. «Жучки» будут повсюду — для лучшей слышимости.

Я врал собственной жене, нагло смотрел ей в глаза и не краснел, а теперь… От одной мысли, что придется играть, как Ди Каприо, холодеет в груди…

Голос садится от волнения, во рту пересыхает. Не вижу себя со стороны, но уверен, что взгляд у меня бегающий и виноватый.

— Привет, Юрец. Ты прямо… Бодрый и довольный собой, — жмет мне руку Виктор. — Я бы сказал счастливый, — прищуривается он, оглядывая меня с ног до головы.

— Так и есть. У нас с Энджи все хорошо.

— Точно? Я рад, что у тебя появилась достойная женщина. Береги ее. Предлагаю обсудить детали в моем кабинете. Инвесторы уже там.

— Отлично. Может, позвать Брюсова?

— Юрец, у тебя, вероятно, температура? От дочки заразился? О таких вещах не говорят с боссом в кабинете. У тебя… точно все в порядке?

— Точно. Я просто… боюсь облажаться. Все в порядке, Вить. Я полон сил и желания работать. Мне нужно сделать