Дождь в пустыне - Элизабет Лоуэлл

«Если, конечно, у меня хватит мужества и я найду нужные слова, — подумала она. — Ведь он должен выслушать меня. Я объясню, докажу ему, что не все фотомодели бесчувственные стервы. А вдруг он не станет меня слушать?»

— Холли? С тобой все в порядке? Ты как-то странно выглядишь.

— Просто я немного устала.

— Только поэтому? Холли кивнула.

Еще раз бросив на Холли обеспокоенный взгляд, Бет пошла в свою комнату, держа в руках пакеты с обновками. Остановившись посреди гостиной, она оглянулась.

— Может, я все-таки отдам тебе деньги? — спросила она. — Папа оставил на мое имя небольшую сумму, правда, Линк контролирует их расход до моего восемнадцатилетия.

Холли покачала головой.

— Это подарок в честь моего возвращения домой.

— Но это страшно дорого.

— Не беспокойся, — с улыбкой сказала Холли. — Сандра за все заплатит.

— Да, Линк говорил мне о ней. Какая ведьма! Скрывала от тебя даже мои письма.

Улыбка исчезла с лица Холли. Ее взгляд сразу стал отчужденным и непроницаемым.

— Ты тоже писала мне? — тихо спросила она.

— Конечно. Ты была единственной, не считая брата, кто искренне любил меня.

Холли подошла к Бет и крепко обняла ее.

— Я и сейчас люблю тебя, — с чувством сказала она. — Я тоже писала тебе.

Глаза Бет заблестели от переполнивших ее чувств.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Жаль, что Сандра тогда появилась здесь. Мы с Линком были бы гораздо счастливее, если бы она не приехала.

— Я тоже, — ответила Холли, выпуская из рук Бет.

— Знаешь, — лукаво улыбаясь, сказала девочка, — если бы не Сандра, клянусь, я бы давно стала тетей.

«А Шаннон наверняка не появилась бы на свет», — подумала Холли.

Как ни странно, эта мысль разволновала ее.

Во-первых, роскошный облик Шаннон всегда заставлял Холли чувствовать себя неуютно. Именно поэтому она предпочла работать под псевдонимом.

Но имя все же принадлежало Холли. Шаннон была девичья фамилия ее матери.

В Шаннон с самого начала воплотились желания Холли. Все, чего не было в Холли, существовало в Шаннон.

Шаннон не осталась сиротой в шестнадцать лет, не заливалась горючими слезами оттого, что некрасива и любимый мужчина не замечает ее. Шаннон никогда не была неуклюжей и слишком высокой. Ей было незнакомо чувство одиночества.

Список отличий Холли и Шаннон можно было продолжать до бесконечности.

Впрочем, отличались ли они на самом деле? Холли впервые задалась этим вопросом.

Шаннон не прыгала в постель к кому попало и не влюблялась в первого встречного. Холли тоже.

* * *

Шаннон не хотела быть на содержании и украшать жизнь какого-нибудь богатого мужчины. Холли тоже.

Мечтая о Линке, Шаннон чувствовала на своей коже прикосновение его пальцев, помнила вкус его губ. Как и Холли.

Шаннон была разумной, трудолюбивой и ответственной девушкой. Она хотела быть, да и была самой лучшей — лицом компании «Ройс».

«И я тоже», — подумала Холли.

Как-то незаметно две половинки ее личности соединились в одно целое.

«А может, я просто повзрослела? И теперь могу принять себя такой, какая я есть? Во мне мирно уживаются простодушная Холли и роскошная Шаннон. Скорее всего такой и должна быть женщина».

Внутренний мир человека всегда неизменен независимо от внешних признаков. Женщина, преображаясь внешне, внутренне всегда остается неизменна.

А тем более женщина, которая любит одного-единственного мужчину и хочет быть любима им.

— Неужели ты так боишься иметь собственных детей? — спросила Бет.

Холли моргнула, окончательно стряхивая с себя груз собственных мыслей, и улыбнулась.

— Вовсе нет, — сказала она. — Придется только попросить Роджера разработать коллекцию для беременных женщин.

— Твой босс разрабатывает модели одежды?

— Ни слова о моем боссе и работе до завтрашнего вечера, — поспешно прервала ее Холли.

— Не задавать вопросов, чтобы не получить на них лживый ответ? — с улыбкой спросила Бет, едва сдерживая любопытство.

— Я никогда не стала бы тебе лгать. И Линку тоже.

— Правильно, он терпеть этого не может.

Холли вздохнула.

— Но я не сказала Линку и всей правды, — призналась она. — Побоялась: ведь твой дорогой братец по уши погряз в предрассудках!

Бет, поначалу ошарашенная подобным заявлением, вдруг громко рассмеялась.

— Ты вполне подойдешь ему. Он ужасно привык, чтобы ему во всем подчинялись.

Девочка повернулась и поспешила в свою комнату. Ей не терпелось примерить обновки.

— Заходи потом ко мне в спальню! — вдогонку крикнула Холли. — Я кое-что покажу тебе.

Подхватив свой чемодан и сумку с косметикой, она отправилась в спальню для гостей. Через минуту в комнату вошла Бет. Холли распаковывала чемодан, а девочка исследовала содержимое сумки.

Пока Холли вешала одежду в шкаф, Бет принялась краситься. Поймав на себе взгляд Холли, она скорчила рожицу, которая выражала и просьбу о прощении, и упрямство чистой воды.

Холли молча присела рядом с ней на кровать.

— Ну? — вызывающе произнесла Бет.

— Что ну?

Девочка взглянула на себя в зеркало, расположенное на крышке сумки.

— Мне, например, нравится, — заявила она.

«Ужас», — подумала Холли. Девочка напоминала плохо разрисованную куклу: черные брови и ресницы, ярко-красные губы и щеки, а пудры столько, что под ней невозможно различить сияющую здоровьем кожу.

Однако Холли ничем не выразила своих чувств — промолчала. Уж она-то знала, что искусству нанесения макияжа надо учиться так же, как и любому другому делу. Будь то кулинария или живопись. Никто не рождается на свет, уже обладая определенным набором знаний и навыков.

— Позволь мне кое-что подправить, — спокойно произнесла она.

Она повернула зеркало так, чтобы Бет не видела в нем свое отражение, и удалила макияж с половины ее лица. Затем разложила перед собой необходимую косметику и выбрала нежные тона.

— Когда я училась в школе моделей, — сказала она, — нас просили нанести косметику на половину лица так, как мы обычно это делаем. Затем преподаватель по очереди обходил нас и накладывал косметику на вторую половину лица.

Рассказывая, Холли быстро наносила макияж. Опыт работы в агентстве сказывался в каждом ее движении.

— Макияж индивидуален, так же как человек, которому он делается, — говорила она. — То, что я использую сейчас, будет выглядеть по меньшей мере странно, когда тебе исполнится двадцать пять, смешно в тридцать пять и просто жалко в сорок пять.