Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! - Ольга Дмитриева

Эдвин тряхнул головой, отгоняя наваждение, и раздраженно произнес:

– Я просил тебя не кусать губы. Дурацкая привычка. По-моему, с тебя уже хватит. Идем танцевать.

С этими словами он взял меня за руку и повел в зал. Я не сопротивлялась, и каким-то чудом не запуталась в танце. На душе у меня был полный кавардак. Больше всего мне хотелось остаться одной, но это было невозможно. К счастью, говорить ничего не требовалось. Только танцевать и мило улыбаться, когда меня представляли местной аристократии. К тому моменту, как вечер закончился, я почувствовала невероятную усталость. Поэтому с облегчением села в карету. Мне снова пришлось устроиться рядом с Эдвином, напротив госпожи Мадлен. На этот раз я попыталась отодвинуться, но ректор молча сжал мою ладонь, и у меня пропало желание сопротивляться.

Возвращались домой мы в молчании. Вдруг карета резко остановилась. Раздалось истеричное ржание лошадей. Эдвин выглянул в окно и выругался сквозь зубы. А затем достал из-под сидения какой-то сверток.

Глава 13. Снова на берегу

Ткань соскользнула, и я поняла, что это арбалет. Эдвин щелкнул рычагом и положил короткий болт. Начиненный магией наконечник тускло светился.

– Сидите здесь, – бросил он и распахнул дверцу.

В карету ворвался запах гари, на горизонте я увидела рыжие отблески. Снова риспи? Похоже, Старшая и Младшая, кем бы они ни были, соблюдать договор не хотели. Свекровь начала причитать:

– Ах, подлые твари, совсем от рук отбились!

А затем, к моему удивлению, она выбралась из кареты вслед за сыном.

Я передвинулась поближе к дверце, чтобы как следует рассмотреть то, что происходит снаружи. Вторая дверца кареты тихо щелкнула, но обернуться я не успела. В следующий миг чья-то рука в плотной перчатке зажала мне рот, а в нос ударил резкий запах снадобья. Тело мгновенно онемело, а в голове появился туман.

Когда этот туман рассеялся, а к телу начал возвращаться подвижность, то я осознала, что руки связаны за спиной и у меня во рту кляп. Тряска сообщила, что меня перекинули через седло и везут, словно мешок.

Мысли вращались медленно, иногда сознание снова уплывало, и я потеряла счет времени. Окончательно прийти в себя меня заставил плеск. Я широко открыла глаза и огляделась.

Кажется, обрыв был тот же самый. Внизу серебрилась река. Что, снова?! У моего убийцы проблемы с воображением или это часть какого-то ритуала? Кстати, кто он?

Но давать мне возможность рассмотреть себя незнакомец не собирался. Меня грубо стащили с седла и поставили на самом краю берега. Тяжелая рука сжалась на шее сзади, не позволяя мне обернуться. Похититель не издал ни звука. Я попыталась вырваться, но связали меня крепко.

Меня пробрала дрожь, но еще одна отчаянная попытка освободиться также не принесла результата. Над ухом раздался короткий смешок. Похоже, похитителя забавляло то, как я бьюсь в его руках. А затем тычок под ребра отправил меня в темную воду.

Страх отступил сразу. Течение протащило меня по камням, легкие начали гореть. Я не могла шевельнуть и пальцем. Но это было и не нужно. Жить хотелось, так что выбор был невелик. Я закрыла глаза и позволила огню внутри меня проснуться.

Сначала на лбу расцвела печать. Жжение на миг сосредоточилось в одной точке. После этого вспыхнуло все остальное. Жар опалил щеки, избавляя меня от кляпа, выжигая вместе с веревками кружевные митенки и бинты на руках, опаляя подол и сжигая туфли, освобождая мои ноги. Вода оказалась сильнее, и жар угас, но мне хватило и этого. Теперь я отчаянно барахталась в реке, пытаясь выбраться на поверхность.

То ли от страха я научилась плавать, то ли сказывался предыдущий опыт утопления. Но я почти сразу нашарила ногами дно. Тяжело дыша и кашляя, выползла на берег и рухнула на траву.

Кажется, я провела привязанной к седлу гораздо дольше, чем думала поначалу. На востоке показались первые розовые лучи. Я лежала и смотрела на небо, пытаясь откашлять воду и восстановить дыхание. Холода я пока не чувствовала – сказывалось пробуждение печати. Жар во лбу медленно угасал. Как только метка исчезла, я резко ощутила на себе сырую одежду и намокшую прическу.

В этот миг позади меня раздался знакомый голос:

– Что ты снова делаешь на нашем берегу, слабачка?

Я резко обернулась. Над головой вспыхнул огненный шар. Риспи возлежала на одном из камней. Судя по всему – та же самая. Ответить я не успела. Желтые глаза лисицы метнулись к моей руке и стали круглыми, как плошки. Только в этот момент я осознала, что бинты и митенки сгорели вместе с веревками. И теперь чуть побледневшее, но все еще четкое рыжее пятно вокруг затянувшегося пореза выдавало меня с головой.

Стоило мне моргнуть, как риспи оказалась рядом. Белая морда с алой маской оказалась напротив моего лица. Лисица лающе рассмеялась и прошептала:

– Тебя топили из-за этого, щеночек? Так ты не слабачка… Человеческая элементаль не может ужиться с огненной. Даже сдерживающая печать не способна примирить их. Второй элементали некуда расти – огненная подавляет ее. Глупо было приходить сюда. Воды Толко будут милосерднее к тебе, чем мои собратья.

Меня раскрыли! Я обреченно потянулась за силой, которую ненавидела всеми фибрами своей души. Но печать выкинула новый финт и отказалась просыпаться. Мне было нечем ответить риспи.

В этот момент взгляд лисицы метнулся мне за спину. А затем острые зубы вонзились мне в предплечье, ровно в то место, где находилась рыжая отметина. Я успела дернуться и снова отчаянно потянуться за силой. К счастью, печать продолжала спать. К счастью – потому что в следующий миг над головой риспи просвистел магический болт.

Лисица выпустила мою руку и прыгнула в сторону. А затем возмутилась:

– Эй, ты на моей земле, человечек!

Сзади раздался голос Эдвина:

– Твои дети славно порезвились на моей, Амайя. Будем считать, что мы в расчете. Я заберу свою жену и уйду. Проваливай, пока я не продырявил твою шкуру.

– Боюсь, дырявилка развалится, – фыркнула лисица. – Ладно, я сегодня уже поела. Так что забирай свою слабачку. И научи ее плавать, что ли…

С этими словами риспи повернулась и потрусила прочь. Я провожала ее изумленным взглядом. Только когда Эдвин опустился рядом со мной на колени, я вспомнила про метку. Меня тут же окатило волной липкого страха. Ректор был мокрым и злым.