Погубленная добродетелью - Кора Рейли

– Ни один священник не согласится провести церемонию.

Я опустился на кровать и позволил себе в последний раз оглядеть квартиру. Я приобрел ее в прошлом году из своих сбережений. Гордился, что у меня есть жилье, которое я купил на кровно заработанные деньги.

Папа предлагал подкинуть немного средств, чтобы я купил дом, но мне хотелось накопить самому. Теперь я покидал родные стены, чтобы присматривать за Анной двадцать четыре на семь. У меня никогда не возникало желания путешествовать по миру и отказаться от давних привычек. Чикаго – мой дом. Я вырос на этих улицах, знал почти каждый уголок, даже задворки.

Мне чертовски нравилось каждое утро посещать одну кофейню, где я знал всю семейную историю бариста. И я любил бывать в своем любимом ресторане и иметь возможность заказывать еду, не заглядывая в меню, потому что вызубрил его наизусть.

Анна была другой. Ей хотелось испытать что-то новое, она мечтала странствовать по миру.

И сейчас она тащила меня за собой. Ей плевать на мои чувства. Для нее это просто-напросто игра. Ее не тревожило, что я рискую, играя в ее игры. Конечно, отчасти тут была и моя чертова вина. Поцелуй, который мы разделили, определенно послал ей неверный сигнал.

Она станет еще более решительно нажимать на мои кнопки, а Париж являлся идеальным местом для осуществления ее цели.

Я поклялся более не попадаться в ловушку. В целом у меня имелось достаточно самообладания. За последние несколько месяцев я, образно говоря, укрепил стены, вел себя с Анной настолько профессионально, насколько возможно. Высвобождал всю сдерживаемую энергию в спортзале или с одной из одиноких жен, которые хотели почувствовать член.

Анна уважала новые границы, которые я установил, что могло означать только одно: она ждала лучшего момента для нападения. Но я точно знал, когда она нападет на меня.

Все произойдет в Париже, проклятом городе любви. Какая чушь.

* * *

На следующий день, в обед, мы с отцом поехали в особняк Кавалларо на его машине. Рейс был запланирован на вечер, поэтому у нас еще оставалось время.

Когда мы вошли в дом, в холле стояло три чемодана. Анна, вероятно, до сих пор собирала вещи в своей комнате.

Но, к моему удивлению, я обнаружил Анну в гостиной – с ее младшей сестрой Беа, сидящей у нее на коленях.

– А где остальное? – спросил я, когда мы направились в холл. – Мы с отцом сейчас будем загружать багаж в машину.

– Это все, – ответила Анна. – У мамы один чемодан, а у меня – два.

– Два? Ты уверена, что взяла достаточно одежды?

Анна мило улыбнулась.

– Париж – город моды. Зачем брать то, что я могу купить или сшить?

Данте вышел из кабинета и направился ко мне.

– Мы попрощаемся здесь. Не хочу привлекать слишком много внимания к вашей поездке в Париж.

– Разумно.

Я взглянул на часы.

– Нам следует выезжать примерно через пятнадцать минут, чтобы точно не опоздать.

Мы с папой отнесли чемоданы к автомобилю, а когда вернулись, Кавалларо уже прощались. Валентина держала Беатрис на руках, которая крепко прижималась к матери. Анна заключила отца в объятия и даже плакала.

Несмотря на то что я проработал на Кавалларо много лет, не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы Анна утирала слезы. В этом отношении она похожа на отца.

Я вышел наружу, чтобы не мешать, но краем глаза продолжал наблюдать за Анной. Теперь она обнимала брата. Эти двое часто ссорились, но можно сказать, что они были близки.

Я смотрел, как искренне плачет Анна, и ощутил укол вины: ведь я большую часть времени вел себя с ней как урод, но то был единственный способ держать ее в узде.

Однако мне уже не хотелось видеть уязвимую сторону Анны. Черт. Будет еще сложнее оттолкнуть ее.

Папа не смотрел на меня неодобрительно: в его взгляде читалось сильное беспокойство.

– Все будет хорошо.

Он кивнул, но не поверил.

Честно говоря, я тоже.

Анна

Когда январским вечером мы сели в самолет до Парижа, мне хотелось танцевать от радости. До последнего момента я боялась, что папа передумает и не позволит мне учиться во Франции.

Тоска и печаль исчезли с души, едва шасси оторвались от взлетной полосы.

Мама сопровождала нас и собиралась остаться на неделю, чтобы помочь мне обустроиться и убедиться, что мне ничего не угрожает. Конечно, я знала: она хотела удостовериться, что мы с Сантино не сблизимся.

Поэтому холодная война между мной и Сантино была явным преимуществом. Никто не заподозрит, что между нами что-то может быть.

Когда я вошла в квартиру, которую снял папа, сердце слегка подпрыгнуло. Она находилась недалеко от садов Трокадеро. Здесь имелся балкончик с железными перилами и цветочными горшками, с которого частично открывался вид на Эйфелеву башню. Пространство заполняли круглый металлический стол и два очень неудобных стула одинакового цвета.

Мне не терпелось позавтракать на балконе.

Это была квартира с двумя спальнями, высокими потолками и старыми деревянными полами. Интерьер представлял собой смесь нескольких старинных предметов в стиле модерн и современной французской мебели «Роше Бубуа».

Я была на седьмом небе от счастья.

Крепко обняла маму, совершенно потрясенная.

– Она идеальна!

– Мы с твоим отцом выбрали ее вместе.

– Как бы хотелось, чтобы папа сейчас был рядом.

– Мы скоро приедем к тебе в гости, Анна.

Что случится через несколько месяцев. Я закусила губу.

– Надеюсь, не произошло ничего серьезного, что вынудило папу остаться в Чикаго.

Отец был принципиальным и не оставлял своих людей решать проблемы в одиночку, если случилось что-то серьезное. Но он никогда не пропускал ни одного семейного праздника: ни дня рождения, ни Рождества, ни Пасхи. И я надеялась, что и этот раз не станет исключением.

Я взглянула через плечо на Сантино, который бездельничал на ярком диване.

С кислой миной он выглядел неуместно на красно-оранжево-желтой обивке. Сантино положил руки на спинку дивана «Роше Бубуа» и раздвинул ноги: типичный плохиш.

Мужчина взглянул на меня, выражение его лица было бесстрастным.

– Можешь выбрать комнату, – сказала я.

Он молча поднялся на ноги и осмотрел обе спальни. Даже его холодная отстраненность источала сексуальность.

Мама коснулась моего плеча, и я встретилась с ней взглядом.

– Я волнуюсь. Ты будешь совсем одна в Париже.

– У меня есть Сантино.

Мама поджала губы.

– Со взрослым мужчиной под одной крышей…

– Мам, теперь ты говоришь как бабуля.

Родительница отца была старомодной, и мама становилась такой же.

– Я беспокоюсь за тебя.

– Я справлюсь. Раньше я уже оставалась наедине