Невидимый муж - Анна Снегова

- Нет, не смотри туда! Я, знаешь ли, сегодня устал и не настроен кому-то бить морду и учить вежливости. Просто давай поскорее закончим ужин и поднимемся в спальню, - Бьёрн поднял мою руку и поцеловал тыльную сторону запястья. Где нежная кожа отозвалась таким острым, до щекотки, удовольствием, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Синий смеющийся взгляд внимательно отслеживал мою реакцию.

Я поспешно спряталась под капюшоном, надеясь, что горящие щёки станут не так заметны тоже.

- Любоваться на тебя – только моя прерогатива, - проворчал тихо хриплый баритон. А моя бедная рука так и осталась в плену. И освободилась только, когда нам принесли ужин.

Собственно, в этот момент я забыла вообще обо всём. Настолько это было вкусно.

А Бьёрн отложил вилку, так и не начав. Откинулся снова на спинке стула и просто смотрел, как ем я. Следил за мной, скрестив руки на груди и улыбаясь глазами. Начал догонять, только когда в моей тарелке почти ничего не осталось.

В общем, с ужином мы разобрались о-о-очень быстро.

Я порывалась убрать за собой со стола, но мне не дали. Бьёрн сразу взял меня за руку и повёл за собой прочь из зала. Справа виднелась полутёмная лестница с деревянными ступенями и витыми столбиками тёсаных перил, уводившая наверх.

Трактирщик поймал нас у подножия лестницы, подхватил на лету кинутую Бьёрном серебряную монетку, и взамен протянул ему на подносе ключ.

- Всё подготовлено в лучшем виде, господин! Коридор направо, последняя комната! Приятного отдыха в «Тощем поросёнке!». Надеюсь, вы останетесь у нас подольше!

- Мы спешим и уедем с раннего утра. У нас с женой медовый месяц, - проворчал Бьёрн и нетерпеливо потащил меня вверх по лестнице.

Я поняла, что ноженьки мои почему-то сделались совсем ватными и не очень-то идут.

А сердечко отстукивает что-то совсем уж невообразимое.

И наверное, если бы меня так крепко за руку не держали, я бы уже свалилась с этой чёртовой лестницы и переломала бы себе руки-ноги.

Коридор второго этажа был длинный, узкий, с низким потолком и полутёмный, хозяин явно не утруждался особо его освещением, в отличие от трапезной. Зато сюда поднимались все самые вкусные запахи. И я бы без сомнения ещё раз ими как следует насладилась, если бы мысли не метались в голове и с каждым шагом не слабели коленки.

- Так. Сейчас проверим, насколько сильно трактирщик хотел отработать свою плату…

Бьёрн толкнул дверь, и пропустил меня вперёд.

Я перешагнула порог и оторопела.

- Только не говори, что этого тоже никогда… чёрт! Я больше вообще ни о чём не спрашиваю, - пробормотал Бьёрн, глядя мне в лицо. – Но как тогда?..

Я пялилась во все глаза на здоровенную медную ванну на «лапках», установленную посреди комнаты, от которой вился парок, на стопку чистых полотенец, лежащую рядом на стуле вместе с куском мыла… и у меня внутри поднималась дрожь нетерпения.

- Летом… на речке… в рубашке, чтоб не дай бог никто не увидел… зимой из колодца наносить, погреть на печке, и в корыте… - проговорила я зачарованно, не отрывая взгляда от волшебной ёмкости, полной горячей воды. Просто уйма горячей воды! И это всё нам!

- Чтоб я сдох… тогда ты первая! – ошарашенно ответил Бьёрн.

А потом зашёл мне за спину, и на мои плечи легли тяжёлые ладони. Медленно двинулись вниз по ключицам, пальцы коснулись завязок моего плаща.

- Ты…

- Не бойся. Я просто тебе помогу.

Моего уха коснулось горячее дыхание. Сильные пальцы потянули завязку, узел развязался, тяжёлая ткань упала к моим ногам. Пальцы двинулись ниже и тронули пуговицу на лифе платья.

- Бьёрн…

- Ты можешь остановить меня в любой момент.

Я снова теряюсь, забываю, что хотела сказать, забываю вообще обо всём.

Откидываюсь головой ему на грудь и сгорая, как свеча, умирая от сумасшедших и таких новых для меня эмоций, слежу за тем, как одна за другой выскальзывают из петель пуговицы. Пока другой рукой он крепко держит меня за талию и прижимает к себе.

В расстёгнутом лифе показывается светлая нижняя сорочка. Через тонкую ткань просвечивается грудь. Мужские пальцы останавливаются на моём животе, а дыхание над ухом становится медленнее и тяжелей.

Сглатываю комок в горле.

Усилием воли приказываю себе оставаться на месте.

Он же… муж? Ему можно смотреть.

Ему вообще всё можно.

Сердце всё быстрее и быстрее разгоняет кровь по телу, толчки пульса гулко отзываются где-то в ушах.

Меня начинает бить дрожь. Сжимаю пальцы в кулак, впиваюсь ногтями в ладонь. Мужественно остаюсь на месте.

- Хочешь уйти? Забыла про договор? – мурлычет над ухом коварный баритон, щекочет дыханием волосы.

- Да… договор… ох… - его правая ладонь поднимается по моей руке вверх, плотно прижимаясь, до самого плеча. И медленно стаскивает с него рукав, вместе с бретелькой сорочки. Вырез становится больше, показывая ложбинку на груди, в которую медленно сползает капля пота. - А что будет, если я… затяну исполнение?..

- М-м-м-м… дай-ка подумать. За просрочку договоров полагается выплата неустойки…

Колкий поцелуй касается мимолётно моего обнажённого плеча. Я вздрагиваю и веду плечом, тяну его к шее.

- Пеня…

Ещё один короткий дразнящий поцелуй, под ухом.

Пытаюсь отвернуться от ужасно смущающих и настырных губ. Объятия сжимаются теснее.

- Штра-аф…

Цепляет мочку моего уха зубами, но отпускает прежде, чем я успеваю возмутиться или найти хоть какие-то слова.

- … и пожизненное долговое рабство.

Обеими руками властно дёргает моё платье вниз, и оно опадает послушным облаком. Я переступаю ногами и остаюсь почти голой. И босиком – обувь сняла сразу же, как вошла в эту тёплую уютную комнатку.

Пляшет пламя в камине. Под ногами – тощий ковёр, щекочет босые ступни острым ворсом. Я напряжена, как натянутая струна. Кожа горит и чувствительность обострена так, что мне кажется, я чувствую эхо чужого дыхания мне в шею. И жар большого и сильного тела так близко.

Повинуясь велению его пальцев, лента сползает с моей косы и кроткой птицей спархивает на пол, к платью.

Медленно расплетает мне косу, зарываясь пальцами в пряди, и каждое касание осторожных рук к моим волосам – словно молниями отзывается по всему телу.

Сжимает мои волосы,