Французова бухта - Дафна дю Морье

– Что, несомненно, будет большой потерей – не только для автора, но и для читателей.

– Вместо главы о… совместимости, как вы изволили выразиться, я могла бы написать несколько слов о материнстве. Эта тема мне гораздо ближе.

– В самом деле?

– Да. Если не верите, спросите у Уильяма. Он знает, какая я нежная и заботливая мать.

– Если вы такая заботливая мать, что вы делаете на борту "Ла Муэтт"?

Почему сидите с растрепанной прической на голых досках и обсуждаете с пиратом превратности супружеской жизни?

На этот раз рассмеялась она и, оторвав от корсажа ленту, попробовала стянуть ею растрепавшиеся волосы.

– А знаете, чем сейчас занимается настоящая леди Сент-Колам?

– Нет. Но с удовольствием послушаю.

– Лежит с холодной грелкой на животе и мучается от головной боли. И только Уильям, верный, преданный Уильям, время от времени заходит к ней, чтобы подкрепить ее гаснущие силы кисточкой винограда.

– Бедняжка, как мне ее жаль! Лежит, наверное, одна-одинешенька и размышляет о супружеской несовместимости.

– Леди Сент-Колам не забивает себе голову подобной ерундой, она очень уравновешенная особа.

– Что же заставило эту уравновешенную особу надеть мужские брюки и отправиться на большую дорогу?

– Гнев. Гнев и недовольство.

– Чем же она была недовольна?

– Своей неудавшейся жизнью.

– От которой она, в конце концов, решила спрятаться в Нэвроне?

– Да.

– Но если настоящая леди Сент-Колам мечется в жару на кровати, сокрушаясь о загубленной жизни, то кто же сидит сейчас рядом со мной?

– Простой юнга, скромный и незаметный член вашей команды.

– При всей его скромности и незаметности он умял уже весь сыр и три четверти буханки хлеба.

– Ой, простите, я думала, вы закончили.

– Похоже, что закончил.

Он с улыбкой посмотрел на нее, и она отвела взгляд, боясь, что он догадается о ее волнении, и в то же время понимая, что теперь это неважно.

Он выбил трубку о палубу и спросил:

– Хотите, я научу вас управлять кораблем?

Глаза ее просияли от радости:

– Меня? А я смогу? Мы не утонем?

Он рассмеялся, встал и потянул ее за собой. Затем подошел к рулевому и что-то тихо ему сказал.

– Что я должна делать? – спросила Дона.

– Возьмитесь обеими руками за штурвал, вот так. А теперь старайтесь держаться строго по курсу, не отклоняясь ни вправо, ни влево, чтобы не сбить фок. Чувствуете, что ветер дует вам в спину?

– Да.

– Так и должно быть. А как только подует справа, срочно поворачивайте штурвал.

Дона взялась за рукоятки штурвала и тут же почувствовала, как податливо корабль отвечает на каждое ее движение, весело ныряя вверх и вниз и дрожа под напором тяжелых валов. Ветер пронзительно свистел в снастях, грохотал узкими треугольными парусами над ее головой, надувал большой квадратный фок, который трепетал, словно живой, и рвался на удерживающих его канатах.

Смена рулевого не прошла незамеченной. Матросы, работавшие внизу, на шкафуте, принялись подталкивать друг друга локтями, переговариваться по-бретонски, улыбаться и перемигиваться. А их капитан стоял рядом с ней, засунув руки в карманы, тихонько посвистывал и зорко смотрел вперед.

– Ну что ж, я вижу, на инстинкт моего юнги можно положиться, – наконец проговорил он, – хотя бы в одном.

– В чем же?

– В умении управлять кораблем.

И, рассмеявшись, он ушел с мостика, оставив ее один на один с "Ла Муэтт".

Дона простояла у штурвала почти час, радуясь так же искренне, как радовался бы Джеймс, получив новую игрушку. Наконец, почувствовав, что руки совсем устали, она оглянулась на рулевого, который с улыбкой наблюдал за ней издалека. Он тут же подошел и сменил ее. А она отправилась в капитанскую каюту, бросилась на кровать и мгновенно уснула.

Проснувшись ненадолго, она увидела, что француз зашел в каюту и, склонившись над картой, разложенной на столе, делает какие-то подсчеты.

Затем она снова заснула, а когда окончательно открыла глаза, каюта была уже пуста. Она встала, потянулась и вышла на палубу, чувствуя, к своему величайшему стыду, что снова хочет есть.

Было почти семь часов; корабль медленно двигался к берегу; у штурвала стоял сам капитан. Дона подошла к нему и молча встала рядом, глядя на туманную полосу земли у горизонта.

Через некоторое время он отдал какую-то команду, и матросы, проворно, словно обезьяны, перебирая руками, начали карабкаться по канатам. Дона увидела, как большой прямоугольный марсель провис и безвольно затрепыхался на рее.

– Марсель виден первым, когда корабль появляется из-за горизонта, – пояснил он. – До темноты еще не меньше двух часов, и я не хочу, чтобы нас заметили раньше времени.

Дона снова посмотрела на берег, и сердце ее забилось от неясного волнения – она почувствовала, что ее охватывает тот же азарт и то же нетерпение, которые с самого утра владели всей командой, включая капитана.

– Мне кажется, вы задумали что-то чрезвычайно опасное и безрассудное, – проговорила она.

– Вы же сами хотели получить парик Годолфина, – ответил он.

Она с изумлением взглянула на него – голос его звучал спокойно и ровно, словно речь шла всего лишь о рыбной ловле.

– Что вы собираетесь делать? – воскликнула она. – Объясните!

Он ответил не сразу. Повернувшись к матросам, он отдал еще одну команду, и те кинулись убирать второй парус.

– Вам знакомо имя Филипа Рэшли? – наконец спросил он.

– Да, Гарри как-то о нем упоминал.

– Он женат на сестре Годолфина, – сказал он. – Впрочем, для нас сейчас важно не это, а то, что его корабль совсем недавно вернулся из Индии.

Я слишком поздно об этом узнал, а то непременно устроил бы на него засаду.

Теперь же он дня два как благополучно стоит в порту. Мой план заключается в том, чтобы захватить его на стоянке вместе с командой и переправить во Францию.

– А если их окажется больше?

– Ну что ж, придется рискнуть. Всего не предугадаешь. К тому же я рассчитываю на внезапность, раньше мне это помогало.

Он посмотрел на нее и усмехнулся, заметив, что она скептически пожимает плечами, словно считая его затею совершенно невыполнимой.

– Неужели вы думаете, что я зря просидел в каюте эти пять дней? – спросил он. – Не волнуйтесь, все продумано до мелочей. Да и матросы мои не теряли времени даром, пока корабль стоял в ручье. Годолфин сказал вам правду: они действительно любят бродить по окрестностям, но вовсе не для того, чтобы соблазнять местных красоток. Точнее, не только для того.