Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

Когда в Колонном зале проводятся какие-то мероприятия, мэр велит открывать оба входа. Но приглашенных гостей все равно просят заходить с главного и регистрироваться в журнале. Потом, когда тебя отметили, можно перемещаться спокойно, но эта дурацкая традиция выкрикивать имена тех, кто пришел, конечно, заставляет понервничать! Наверно, тут половина гостей потом ходят с красными ушами – вот, собственно, как и я сейчас.

– Прошу вас, госпожа Марианна, – шепчет дежурный секретарь. – Напоминаю, что по регламенту бала вы должны один танец, а дальше можете быть свободны.

Шепчу в ответ слова благодарности, и, поклонившись толпе, состоящей в основном из высокопоставленных моривилльцев, пытаюсь просочиться между дамами в платьях и мужчинами в костюмах, чтобы расположиться у стены.

Но уже через три шага меня перехватывает настоятельница сиротского приюта. Матушка Эрмина, разумеется, не изменила своим привычкам: на ней приталенное бордовое платье в пол с закрытыми рукавами и номинально приличным вырезом. «Номинально» потому, что вроде все в рамках допустимого, вот только с объемами матушки-настоятельницы вырез любой глубины выглядит одинаково ошеломляюще. И даже гранатовое ожерелье не помогает.

Каштановые волосы матушки убраны в прическу, в ушах серебряные серьги: и тоже с гранатами. Реналь, помнится, пару раз морщил нос, утверждая, что серебро носят бедные, но я возражала, что настоятельнице сиротского приюта и не следует обвешиваться золотом.

Когда матушка-настоятельница заключают меня в объятия, я чувствую ягодный аромат ее нового парфюма.

– Какая же ты красавица в этом платье, Мари! Талия в рюмочку!

Смущенно опускаю взгляд. Новое платье совсем не такое, что мы выбирали с матушкой. Мы присмотрели ее старое, голубое, а портной в итоге сшил бежево-коричневое: с пышными рукавами, золотистой шнуровкой спереди и изящной вышивкой по подолу.

«Уверена, сам Аноним тоже будет в коричневом», – заявила тогда Лиска. – «Он специально заказал такой цвет: для гармонии».

После чего поразила нас своими художественными способностями, сначала нарисовав меня в новом платье и полумаске, а потом пририсовав рядом Анонима в полумаске, костюме-тройке с шейным платком и розой в петлице.

– К этому платью прекрасно подходят духи с ароматом какао и зефира! – продолжает матушка Эрмина. – Я как раз взяла их с собой. Идем-ка в дамскую комнату.

Покорно позволяю настоятельнице увлечь меня в нужном направлении. Сопротивляться бесполезно – с матушки станется достать духи и побрызгать на меня прямо тут.

– Твоему загадочному кавалеру точно понравится, – улыбается настоятельница, когда мы добираемся куда надо.

В уборной матушка открывает небольшую сумочку, достает стеклянный флакончик, брызгает – и меня окутывает ароматное облако. Кажется, теперь я пахну кондитерской.

Уточняю с робкой надеждой:

– Как думаешь, может, Аноним не придет?..

– Заказать даме платье и даже не посмотреть? Мари, ты совершенно не знаешь мужчин! – смеется матушка Эрмина.

Кстати, историю с платьем и Анонимом мы с ней списали на болтливую хозяйку ателье. Уверена, что новость о том, как в августе мне шили свадебное платье, а в октябре перешивают наряды с чужого плеча, стала известна как минимум половине Моривилля. И тот, кто внес за меня залог и назначил хозяйкой кошачьего приюта, решил вмешаться и тут.

Матушка Эрмина оказывается права: стоит нам вернуться в Колонный зал, как я тут же встречаюсь взглядом с человеком в маске на пол-лица. Аноним тут? Он чуть наклоняет голову, заметив мой взгляд. Подходит быстрым, легким шагом, обходит людей, окидывает взглядом мой наряд и изображает церемонный поклон.

Пока я думаю, не пора ли сказать что-нибудь насчет платья, муниципальный оркестр начинает играть первый – обязательный – вальс, и Аноним протягивает мне руку.

Молча. Абсолютно молча.

Улыбка на красиво очерченных губах – как вспышка, как удар молнии.

И мое сердце замирает.

Завороженная, я снова тянусь за этой рукой. Шаг, другой, разворот, придержать платье, двигаться под музыку, отсчитывая такт. Трижды начинать разговор, но добиться только того, что господин в маске прижимает палец к губам.

Не надо.

Не задавай вопросов, Мари.

Не смотри в сияющие глаза цвета стали и туч.

Не любуйся чужой улыбкой.

Не гадай, кто это может быть.

Не думай, зачем ему это могло понадобиться.

Не…

Рука в перчатке тянется к моему лицу, едва ощутимо касается линии подбородка. Прикосновение легкое, словно полет бабочки. Невысказанная просьба поднять голову, чтобы?..

Встречаюсь взглядом с незнакомцем и вижу в его глазах туман и огонь. Вот только я, кажется, привыкла к холоду, а не к жару. Получится ли выдержать столько огня?

Смущенно отвожу глаза...

…и вижу еще одно подозрительно-знакомое лицо. Высокий длинноволосый мужчина мелькает в толпе. Пока я пытаюсь вспомнить, не тот ли это тип, что клеился на позапрошлом балу, пытаясь договориться о встрече (это было еще до Анонима), мужчина встречается со мной взглядом… и, отвернувшись, начинает пробиваться к выходу. Вот ведь зараза! Теперь я точно уверена, что с ним что-то нечисто. Ну ничего!..

Резко поворачиваюсь к Анониму:

– Спасибо за платье, но мне нужно бежать!

В темно-серых глазах мелькает тень изумления, но мне уже не до этого – я выскальзываю из рук Анонима и торопливо направляюсь вслед за подозрительно удаляющейся спиной.

Глава 23

Не уверена, что господин Аноним был готов к тому, что я исчезну посреди танца, но мне срочно, срочно надо догнать того типа!

Потому что я помню, как тот длинноволосый брюнетик пытался ухаживать за мной на балу! Потом еще раз прицепился, в театре, под носом у Реналя! И снова, еще где-то, уже не помню где. Хотел договориться о встрече тет-а-тет! Не суть. Факт в том, что он ни разу не подошел ко мне, когда я была одна – лез только при большом скоплении народу!

И вот теперь это кажется мне подозрительным!

Высокий, красивый, манерного вида брюнет, он, собственно, под стать… Виолетте! Нужно только догнать и перекрасить его в блондинку.

Но, конечно, сначала расспросить.

Я пробегаю между танцующих пар. На меня оглядываются дамы в пышных платьях и кавалеры в костюмах, но никто ничего не говорит. Одно из двух: или моривилльцы мобилизовали для этого бала все стратегические запасы тактичности, или у меня уже сложилась настолько своеобразная репутация, что подобные мелочи никого не