Дуэт с герцогом сирен - Элис Кова

– Да нет, все нормально. Я знаю брата, – поясняет она, подтверждая мои подозрения о семейном сходстве. В ее словах слышатся грустные, почти жалостливые нотки. – Во впадине всем непросто… особенно тем, на кого давит тяжкий груз ответственности. Обитающие там духи пытаются уничтожить душу, поэтому нанесенные ими раны глубоки и с трудом поддаются исцелению.

– У всех нас есть тяжелые, глубокие раны, но они никак не оправдывают хамского поведения. – Ободряюще сжимаю ее плечо. – Никогда не поступайся собой, даже ради членов семьи. – Слова рождаются сами собой, ведь я часто повторяла нечто похожее собственной сестре.

– Я это запомню, – улыбается Лусия.

– Все свободны, кроме Виктории.

– Ваша светлость? – Лусия поворачивается к брату, и ее улыбка тут же исчезает.

– Со мной все будет хорошо. Я умею справляться с мужчинами вроде него, – успокаиваю ее.

– Я все слышал, – сухо замечает Ильрит.

Смотрю на него с вызовом и пожимаю плечами, давая понять, что меня это мало волнует. Герцог слегка поджимает губы, однако на его лице нет раздражения. Он пристально следит за мной, пока Лусия и Шил без возражений уплывают через балкон.

Я и не думаю отступать, держусь расслабленно, ожидая его дальнейших замечаний. Между нами снова повисает мрачное ощущение недосказанности, и эти непроизнесенные слова отдаются внутри даже после того, как смолкает разносящаяся по поместью песня.

Ильрит вдруг расслабляется и немного обмякает в воде, отводит глаза, разбивая повисшее между нами напряжение. Неужели я победила в этом безмолвном споре? Впрочем, не стоит терять бдительность. Ведь отступление на поле боя не всегда означает капитуляцию.

– Прости, – бормочет Ильрит.

– Что? – непроизвольно выдыхаю я.

– Ты серьезно? – усмехается он и, по-прежнему не глядя на меня, качает головой. – Неужели ты из тех женщин, которые с радостью заставят меня это повторить?

– Вовсе нет. Я…

– Прости, Виктория. – Ильрит вновь смотрит на меня. В нем опять ощущается та же свирепая решимость, что и прежде, но на этот раз никакой агрессии. И я теряюсь, не зная, как реагировать на столь поспешные извинения. Он же, пользуясь моим замешательством, продолжает: – Ты была абсолютно права, мне не стоило так реагировать. Ты ни в чем не виновата, а Лусия просто поступила, как сочла нужным.

Я складываю руки на груди. Несмотря на его слова, не хочу, чтобы Ильрит застал меня врасплох.

– Тебе бы стоило извиниться перед Лусией.

– Конечно. – Он снова отворачивается. – И прости, что тебе пришлось стать свидетелем… этого.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – пожимаю плечами. Ильрит бросает на меня скептический взгляд. – Я помню только сгусток яркого света. И еще какие-то пузырьки. Ничего больше.

Он знает, что я лгу, и на самом деле мне все равно. Гораздо больше меня волнует другое: к чему это стремление солгать? Я помогла ему, чтобы после попытаться использовать в своих интересах, но даже не пробую намекнуть, что хочу чего-то взамен за свою доброту.

– Почему? – уточняет он. Если бы только знать. Тот же вопрос я задаю сама себе.

Мысленно издаю горький смешок, и по губам сама собой расползается усталая улыбка. Я качаю головой и в свою очередь отвожу глаза.

«Потому что наши самые мрачные секреты – сильное оружие, и нельзя позволить, чтобы кто-то использовал его против нас».

Но я не могу заставить себя озвучить это, иначе выдам слишком много собственных тайн.

Если герцог и слышит эти мысли, то не подает виду.

– Лучше не спрашивай, а то могу и передумать, – отвечаю я.

– Я ведь не особо любезно с тобой обошелся, – быстро замечает он.

– Твоя правда.

– И намерен принести тебя в жертву богу.

– Может, не стоит напоминать об этом? – хмурюсь я.

– Почему?

– Ты всегда такой настойчивый?

– А ты не слишком общительна.

– Милостивые боги! Я ведь старалась отнестись к тебе по-доброму. – Всплескиваю руками и неловко отступаю назад.

– Я не просил твоей доброты. – У него хватает наглости пронзить меня свирепым взглядом.

– О, тогда прости, что осмелилась ее предложить. Ты бы предпочел услышать, что я помогла только потому, что надеялась каким-то образом заставить тебя оказать ответную услугу и вернуть меня в мой мир?

Нет, конечно. Когда я попала в то странное место внутри его воспоминаний, все мысли о возможной выгоде полностью исчезли. Я видела перед собой лишь печального мальчика и измученного мужчину.

– Ну, это легче понять. – Что ж, Ильрит услышал, что хотел, но, по всей видимости, собственная правота его совсем не радует. Мы оба мрачнеем. – Но я уже сказал, что не могу тебя вернуть. Если ты покинешь Вечноморе, то сразу начнешь исчезать. У тебя в запасе будут считаные минуты. Максимум час. Это слишком большой риск.

Вот и все. Такое впечатление, будто кто-то физически обрывает еще остававшиеся внутри последние ниточки надежды. Я не сумею вернуться… и никак не помогу родным. Я горблюсь, чувствуя себя вдруг почти невесомой. От желания дышать вновь перехватывает горло, но здесь нет воздуха. У меня вздымается и опадает грудь, но нос не наполняется водой. И воздухом тоже. Я уже совсем другая женщина. «Больше магии, чем плоти…» Никогда мне не стать прежней.

Отвернувшись от него, отплываю в сторону и хватаюсь за колонну, словно в попытке восстановить дыхание. Проникающие с поверхности рассветные лучи солнца будто надо мной насмехаются. Они совсем рядом, рисуют золотистые дорожки на моем лице, и в то же время настолько далеко, что мне больше никогда не искупаться в их тепле.

– Лучше бы ты убил меня. – Жаль, что оставил в живых.

– Для тебя есть более важное дело.

– У меня было дело! – Ярость и обида перехлестывают через край. – Я была капитаном и несла ответственность за свою команду… за матросов, которых ты убил.

– Я не…

Не желаю его оправданий. И плевать, что он скажет.

– Я была дочерью и сестрой, которая несла ответственность за свою семью. А ты… забрал меня от них. Оставалось еще полгода… и теперь они… – Замолкаю и качаю головой. Что за глупый порыв. Этому сирену нет дела до посторонних. Да и с чего бы вдруг?

– Теперь они – что? – уточняет герцог.

Я вновь поворачиваюсь к нему лицом. В свете восходящего светила глаза Ильрита навевают мысли о солнечных лучах, пробивающихся сквозь осеннюю листву – столь же теплые и уютные. Они словно молят довериться. А это опаснее любого жестокого взгляда.

Сама не знаю, почему вдруг начинаю рассказывать. Возможно, из любви к справедливости. Я узнала его тайну, которой он никогда и ни с кем не желал делиться, и теперь чувствую себя обязанной поведать что-нибудь о себе. Или же мне просто отчаянно хочется верить, что, узнай он правду, возможно, найдет способ помочь.

– Я задолжала приличную сумму Совету, который управляет нашей страной, и, если вовремя