Итальянская свадьба - Ники Пеллегрино

— Давай-ка я тебя снова накрашу, — предложила Одри.

Но я покачала головой:

— Нет. Я хочу выглядеть так, как выгляжу всегда.

В ту ночь я то и дело просыпалась, вспоминая Беппи, его сухощавую фигуру, темно-карие глаза и конечно, его улыбку, обнажавшую ровный ряд снежно-белых зубов, — как я потом выяснила, таких крепких, что он мог разгрызть самый твердый орех.

В то утро я проснулась ни свет ни заря. Я страшно нервничала. Приготовления не отняли у меня много времени, хотя я провела целую вечность перед зеркалом: подводила брови одним из карандашей Одри, красила ресницы, мазала губы розовой помадой, а потом все стерла. У меня еще оставалась куча свободного времени, так что я заглянула к Анастасио, чтобы выпить чашечку кофе.

Одри была уже там. Она окинула меня взглядом знатока.

— Выглядишь просто отлично.

— Спасибо.

Увидев, что я вне себя от волнения, она принялась отпаивать меня кофе с молоком и кормить булочками, пока не настало время идти. Тогда она подтолкнула мне через стойку свои темные очки:

— На, поноси их сегодня. Они тебе очень идут.

Да, и повеселись как следует.

Беппи уже ждал меня на площади, нетерпеливо шагая взад-вперед. Я замедлила шаг и, смешавшись с толпой, немного понаблюдала за ним. Очевидно, ему тоже пришлось поработать над своей внешностью: его темные непослушные волосы были приглажены бриолином, а белая рубашка с коротким рукавом тщательно выглажена. И все-таки я никак не могла собраться с духом и сделать несколько шагов ему навстречу.

Потом он поднял голову, увидел меня и просиял улыбкой, разом преобразившей его лицо.

— Bella Катерина, вот ты и здесь. — Он звонко расцеловал меня в обе щеки. — Я так рад, что ты пришла. Я до последнего момента немного переживал — вдруг ты не придешь.

— Итак, где же эта выставка? — спросила я.

— Нам придется подъехать туда на метро. Не беспокойся, это совсем несложно.

Он настоял, чтобы заплатить за мой билет, и, в то время как поезд, грохоча и раскачиваясь, мчался по туннелям, взял меня за руку, но очень нежно, и я почувствовала, что в любой момент смогу отнять ее, если захочу.

Мы сошли с поезда на станции «Эспозиционе».

— Это «выставка» по-итальянски? — поинтересовалась я.

— Да, правильно, — кивнул он, снова ослепив меня своей улыбкой.

Я думала, он поведет меня в какой-нибудь музей или картинную галерею, но, когда мы вышли из метро, я немного растерялась. Это была современная часть города, с широкими проспектами и новыми многоэтажными домами. Музеев там и в помине не было.

Он провел меня в небольшой скверик и остановился у скамейки возле фонтана. Потом, картинно взмахнув рукой, он достал что-то из кармана, развернул и положил на скамейку. Я очень удивилась, увидев, что это была карта мира.

— Ну вот, готово. Пожалуйста, садись, — произнес он галантным тоном, но с улыбкой от уха и до уха.

— Я что-то не поняла. Где же выставка?

— Мы с тобой на «Эспозиционе», и я показываю тебе мир. Видишь? — Он показал на карту и начал хохотать, но, увидев выражение моего лица, сразу перестал: — Прости, Катерина, это была шутка. Но тебе она не показалась смешной, да?

— Нет, не очень. — Сначала я хотела повернуться и с возмущением удалиться, но не была уверена, что сама найду дорогу обратно. — Из-за тебя я чувствую себя дурой.

— Прости, — повторил он. Он уже больше не улыбался. — Мне так хотелось провести с тобой этот день. Джанфранко говорил мне, что я не должен этого делать. Он предупреждал меня, что ты рассердишься. Но я был уверен, что мне удастся тебя рассмешить.

— И все-таки я не понимаю. Почему мы не пошли к Колизею или к Испанской лестнице?

Он состроил гримасу:

— Ну, туда все ходят, все туристы. И я решил придумать что-нибудь более оригинальное, чтобы убедить тебя провести со мной время и понравиться тебе.

Не придумав ничего лучшего, я села на его карту мира. Беппи пристроился рядом со мной. Я видела, что ему не терпится снова взять меня за руку. Его пальцы тихонько поползли вдоль карты по направлению к моей руке. Я наблюдала за тем, как они остановились и безнадежно застыли посреди синего пятна, обозначавшего морское пространство. Тогда я не выдержала и расхохоталась. И уже не могла остановиться. Беппи некоторое время терпел, а потом тоже начал смеяться. Мы хохотали, пока по нашим щекам не потекли слезы, и прохожие не начали старательно отводить глаза.

— В следующий раз я поведу тебя к Колизею, — пообещал он, когда мы наконец отсмеялись. — Или к Испанской лестнице.

— Но больше никаких выставок.

— Идет, — согласился он.

Я снова позволила ему взять меня за руку, и мы говорили, говорили — до тех пор, пока не проголодались. Тогда мы пошли в небольшую закусочную, купили там бутербродов, а потом вернулись в сквер, чтобы еще поговорить. Он рассказал мне, что его отец умер совсем молодым, что его матери пришлось одной воспитывать их с сестрой. Беппи покинул дом, когда его призвали в армию, а потом остался в Риме, работая в отеле вместе с Джанфранко и посылая большую часть заработанных денег матери и сестре.

В свою очередь, я рассказала ему о своей жизни. Она казалась мне ужасающе скучной, — пока, разумеется, я не добралась до того места, где началось мое путешествие автостопом в Италию.

А потом он меня поцеловал — так же нежно, как держал мою руку. Это было чудесно. Потом он обнял меня, и я знала, что, как благовоспитанная барышня, должна отстраниться со словами: «Нет-нет».

Когда начало смеркаться, он отвел меня обратно на станцию, а потом мы еще раз прогулялись вокруг Пьяцца Навона, таращась на богачей за столиками уличных кафе.

— Знаешь, я не такая, как они, — заверила я его.

Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку.

— Пока нет, а там кто знает, — сказал он.

С тех пор я только и говорила что о Беппи, и Одри в конце концов заявила, что я просто невыносима. Весь день, пока я в одиночестве шила у нас в комнате, я думала только о нем и только о нем и говорила, едва у меня появлялся собеседник. И дело было даже не в его внешности, а в том, что никогда прежде я не чувствовала себя с парнем так легко. Может, его глупая шутка сломала между нами лед, но я чувствовала себя так, будто могу говорить с Беппи так же легко, как с Маргарет или Одри. В свой следующий выходной он собирался показать мне Римский Форум, и я все время думала: возьмет ли он снова меня за руку, когда мы с ним будем бродить по развалинам?

— Откуда он так хорошо знает английский? — подозрительно вопрошала Маргарет. — Кажется, он говорил, будто родом из какой-то маленькой горной деревушки? Что-то тут не сходится.

Я бросилась защищать его: