Мой развод. История болезни - Лера Корсика

За полгода до свадьбы.

Мне захотелось выть. В голос, по-звериному, так, чтобы стены дрогнули. Но внутри было пусто.

Из коридора доносились звуки — он ходил туда-сюда, открывал шкафы, складывал вещи в сумки. Я слышала, как дважды что-то упало, как он выругался, тихо, сквозь зубы.

Потом щелкнул замок входной двери. Потом — тишина.

Он ушел.

Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками.

Вспомнила нашу свадьбу. Как он смотрел на меня. Как говорил: «Ты — моя жизнь». Как целовал — в губы, в лоб, в руки. А за час до этого, может быть, целовал ее. Сжимал в объятиях. Шептал те же слова.

Я закрыла лицо ладонями.

Тихо заплакала. Слезы все же потекли горячими ручьями, капали на колени, на руки, на пол. Я не вытирала их. Пусть. Пусть вытекут все, до последней капли.

В дверь постучали — тихо, робко.

— Мама, — это была Варя. Она проснулась, выбралась из своей кроватки и теперь стояла за дверью. — Мама?

Я поднялась. Вытерла лицо дрожащими руками. Сделала глубокий вдох. Открыла.

Варя стояла на пороге — маленькая, растерянная, в пижамке с единорогами, с растрепанными косичками.

— Мама, а где папа?

— Папа ушел, — я присела, обняла ее, прижала к себе. — Папа больше не будет жить с нами.

— Гулять? — спросила она, и в ее детском вопросе было столько серьезности, что я не выдержала — усмехнулась сквозь слезы.

— Да, солнышко. Такой большой, а все никак не нагуляется.

Она помолчала секунду, потом обняла меня за шею, прижалась щекой к щеке.

— Мама, — прошептала она. — я тоже хочу гулять.

Я закрыла глаза. Вдохнула запах ее волос — детский шампунь, молоко, что-то теплое, родное.

Моя дочь. Моя девочка. Единственное, что осталось у меня настоящего.

— Всё хорошо, малышка, — сказала я. — Всё будет хорошо.

Я не знала, будет ли. Но ради нее я сделаю всё, чтобы это было правдой.

Глава 28

Мы сидели на кухне. Варя уплетала омлет, довольно кряхтела, макала кусочки в кетчуп, размазывая его по тарелке, болтала ногами. А я смотрела на нее и не видела. Перед глазами стояло другое — Алена на пороге, ее перекошенное лицо, ее крик: «Ты мне всю жизнь испортила!»

Она произнесла это, будто не она спала с моим мужем, а наоборот. Будто не она врала мне в лицо, обнимала, называла «сестренка», а сама…

Я сжала кружку так, что пальцы побелели. До сих пор не верилось…

Он спал с ней еще до нашей свадьбы. Полгода до того, как я надела белое платье. Полгода до того, как я шла к алтарю с дурацкой улыбкой, думая, что он — моя судьба. Каждое свидание, каждый поцелуй, каждое «я тебя люблю» — он все время врал. Всё было ложью. С самого начала.

— Мама, — Варя дернула меня за рукав. — Мама, смотри.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Дочка показывала пальчиком на кусок омлета, который упал на стол.

— Ам-ам упал, — сказала она серьезно. — Плачет.

— Давай его спасем, — я подняла кусочек, положила ей в тарелку. Варя довольно кивнула, поковыряла вилкой и снова уткнулась в еду.

Я снова провалилась.

«Всегда любил вас обеих» — говорил он.

Всегда.

До свадьбы. Во время свадьбы. После. Все семь лет, пока я жила с ним, варила борщи, растила его дочь, драила квартиру, стирала и наглаживала его одежду… пока я слепо верила. А она — она была на десерт. На сладкое. Для остроты ощущений.

И как они не боялись? Как встречались у меня за спиной, переглядывались за моим же столом, при мне! Может быть даже, трогали друг друга, когда я выходила?

Меня затошнило.

— Мама, пить, — Варя протянула кружку. — Пить дай.

Я налила воды, подала. Варя отхлебнула, причмокнула, поставила кружку.

— Мама молодец, — сказала она. Хвалила меня. А я даже не могла улыбнуться своей малышке. Меня трясло.

Телефон завибрировал. Лена.

— Привет, — ответила я, устало растирая лицо и отходя к окну.

— Я с утра в больнице, — голос у подруги был хриплый, усталый. — У нас терапевтический завал. Давление прыгает у всех, кто пришел, кто приполз. Диспансеризация проклятая, полон коридор пенсов и все без очереди норовят пролезть. Вот и придуриваются. Не поймешь, действительно помирают или очередной актер.

— Тяжело? — спросила я.

— Тяжело. Сил нет. А у тебя как там? Я от нашей общей знакомой слышала — у тебя что-то стряслось. Рассказывай.

— Мама, — Варя снова дернула меня за рукав. — Мама, смотри, мика.

Она показывала на плюшевого мишку, которого притащила на кухню.

— Красивый мишка, — сказала я. — Покорми его.

Варя серьезно кивнула.

Я вернулась к телефону.

— Лен, тут такое… — я запнулась. Слова не шли. Слишком много всего навалилось.

— Ты чего? — Лена насторожилась. — Голос странный.

Я выдохнула. И рассказала. Про Алену. Про без пяти минут драку. Про то, в чем Дима признался. Про то, что он всегда любил нас обеих.

Лена молчала. Долго. В трубке слышно было только ее дыхание.

— Полина, — наконец сказала она. — Ты сейчас где?

— У мамы живу. Но сейчас на квартиру приехала.

— Варя с тобой?

— Да.

— Слушай меня, — голос у Лены стал жестким, без дураков. — Ты сильная. Я знаю. Но сейчас тебе надо не рассыпаться, а собирать себя. Начни с аккредитации. Ты же знаешь — без нее у тебя стаж прервется и придется начинать сначала. А ты врач. Лучший из нас. Я это говорю как терапевт, который видела тебя в деле.

— Я боюсь, Лен… Вдруг я и правда все забыла? — призналась я.

— А ты не бойся. Ты учись. Вспоминай. Зубри. Мне когда страшно было на экзаменах, я представляла, что я уже врач и просто проверяю свои знания. Помогало.

— Мама, — Варя подошла, обняла меня за ноги, уткнулась носом в колени. — Не плакай.

Она гладила меня по ноге своей маленькой ладошкой, и от этого жеста у меня что-то оборвалось внутри.

— Я не плачу, зайка, — я утерла слезы и присела, обняла ее. — Мама просто разговаривает.

— Баба? — Варя показала на телефон.

— С тетей Леной.

— Тетя Лена хорошая, — сказала Варя и побежала обратно к мишке.

Я поднесла телефон к уху.

— Слышала? — сказала Лена. — Ребенок умнее нас с тобой. Она права. Всё будет хорошо.

— Если я сдам аккредитацию.

— Когда ты сдашь аккредитацию. Я в тебя верю.

Я посмотрела на Варю — она укладывала