Мой прекрасный лорд - Джулия Берд

У меня хорошие новости, любовь моя. Моя служба за границей привлекла внимание двора. Я заручился поддержкой Томаса Кромвеля[3], человека кардинала Булей[4]. Его звезда восходит. И под его руководством я добьюсь расположения королевского двора.

Тогда, дорогая Рейчел, даже твой батюшка не остановит нас.

Захлопнув дневник, Кэролайн прижала его к груди. Трудно представить, что изображенный на висевшем напротив портрете красавец лорд Гамильтон прикладывал столько сил, чтобы добиться расположения дамы. Что-то в неизменности живописного полотна, в полном вызова выражении лица джентльмена, запечатленного смелыми мазками кисти, в изысканной красоте старинной одежды заставляло ее думать, что он никогда не искал одобрения окружающих, во всем стараясь оставаться независимым. В конце концов, он был лордом. И вместе с тем человеком без будущего. Чем-то похожим на Лукаса…

Она подняла глаза на загадочный портрет и вдруг подумала: а что Баррет Гамильтон сказал бы о Лукасе Дэвине? И внезапно ей показалось, что у них гораздо больше общего, чем ямочка на подбородке.

Вполне возможно, что лорд Гамильтон испытывал те же самые чувства, что сейчас, как ей кажется, обуревают Лукаса. Более того, она в этом уверена. Презрение к вышестоящим, смешанное с тайной завистью к тому, чем они обладают. Правда, лорд Гамильтон стремился возвыситься по одной-единственной причине: чтобы добиться женщины, которую любил. У него была романтическая цель, и именно это так восхищало Кэролайн в старинной легенде.

Лукас попал в эту историю случайно, и чем все кончится, и какая, собственно, цель у него самого, она не знала. Отсутствие этих сведений весьма раздражало ее.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – сказала Кэролайн и поднялась со стоявшего у камина кресла. Полагая, что Бидди пришла приготовить постель, она начала расстегивать замочек ожерелья. День выдался долгий, и ей хотелось поскорее лечь.

– Я подумал, что следует пожелать спокойной ночи. От звука его голоса Кэролайн вздрогнула и подняла глаза.

– Я… я полагала, что вы уже легли в своей гардеробной. Мы же условились, что так будет лучше. Ведь это… деловое соглашение.

Необычайно большие глаза Лукаса подернулись дымкой от неведомых ей чувств. Разочарование? Ирония? Страсть?

– Не стоит церемониться… со мной. Я понимаю, зачем я здесь, и принимаю это. Мне просто хотелось поговорить.

Тогда почему он смотрит на нее так, как будто раздевает? Ее грудь напряглась под его настойчивым взглядом, и Кэролайн смущенно кашлянула.

– Хорошо, вы хотите обсудить что-то важное?

Задумавшись над ответом, он выглядел весьма неуверенным для человека, привыкшего всегда отстаивать свое достоинство, сколь бы низкого происхождения он ни был. И вообще вид у Лукаса был несколько растрепанный. Он уже сбросил фрак, и жилет подчеркивал узкую талию. Безупречный узел галстука ослаблен, а волосы смотрелись дикарской гривой.

Запустив пальцы в черные кудри, он сосредоточенно обдумывал свои слова.

– Даже не знаю, почему я пришел, но что-то не совсем ладно в этом доме.

Дневник выскользнул у нее из рук, и Кэролайн едва не споткнулась, поспешив его поднять.

– Да? Что вы имеете в виду?

– Просто… мне почему-то приходят в голову странные мысли, всплывают какие-то воспоминания, которые мне не принадлежат…

– Понятно, – сказала она с облегчением. – И это все? Наверное, вы просто устали, мой друг. Не хотите ли немного бренди, прежде чем отойти ко сну? Физерс принес, но я была слишком занята. Я вообще редко пью. Видно, он решил, что сегодня мне нужно подкрепиться. Что ж, наверное, он прав.

– Глоток бренди пришелся бы весьма кстати. Лукас закрыл за собой дверь и вошел в ее спальню. Она направилась к дальнему окну, около которого стоял столик с графином. Снаружи, как обычно, завывал ветер.

– У вас такой вид, будто вы вот-вот заснете. Аманда замучила вас уроками этикета?

– Mais oui[5], – сказал он, опускаясь в широкое кресло перед ярко пылавшим камином.

– Я и не знала, что вы говорите по-французски, – улыбнулась Кэролайн, усаживаясь рядом и протягивая ему изящный бокал.

– До сегодняшнего вечера не говорил. Je m'appelle Monsieur Davin. Comment vous appellez-vous?[6]

Она восхищенно покачала головой и отпила глоток.

– А вы, оказывается, способный ученик!

– Миссис Пламшоу сказала, что ничего, кроме этого, мне говорить не потребуется. И еще я должен говорить «вы» вместо «ты», «класть» вместо «ложить» и «Боже мой» вместо «Черт побери». – Он поднес бокал к чувственным губам, сделал глоток и довольно причмокнул. – Мне нужно учиться быстро, у меня мало времени.

У меня мало времени. Кэролайн отыскала глазами портрет. Наверняка те же самые слова говорил лорд Гамильтон. Лукас вытянул к огню длинные стройные ноги.

– Миссис Пламшоу говорит, что каждый джентльмен должен хоть чуть-чуть знать французский только для того, чтобы блеснуть своей образованностью. Странно, однако мне почему-то все время кажется, что все это уже было в моей жизни. Во всяком случае, можно сказать, все это мне не чуждо.

– Я говорила вам, что вы умны. Замечаете, как улучшилась ваша речь?

Он подпер подбородок кулаком и скривился:

– Но ведь этого недостаточно, верно? Меланхолически улыбнувшись, она молча согласилась с ним. Чему бы он ни научился, это никогда не сотрет социальное неравенство, которое разделяет их. И хотя Кэролайн не принадлежала к родовой аристократии, но была плоть от плоти своего круга – мелкопоместных нетитулованных дворян. Для леди категорически неприемлемо выходить замуж за человека столь низкого происхождения.

Лукас внезапно поднялся и бесцельно зашагал по комнате. В его движениях сквозила природная грация. Острый взгляд останавливался на самых дорогих предметах интерьера. Он разглядывал антикварный застекленный шкафчик с коллекцией жадеитовых табакерок, наполненную жемчугом и сапфирами шкатулку на прикроватном столике, китайскую фарфоровую вазу времен династии Мин, в которой стояла одинокая роза. Казалось, он стремился отыскать самую дорогую вещь в окружающей его обстановке.

Он провел рукой по лицу, как бы стирая странное выражение, тенью мелькнувшее в глубине его глаз. «Как, должно быть, ему трудно, – подумала она, – привыкнуть к тому, что больше не нужно красть. Возможно, он уже скучает по своему прежнему опасному занятию».